Переночевав, мы рано утром выехали на аэродром, расположенный на западной 
окраине. В первый день оборудовали комнаты для занятий. Приводили себя в 
порядок, готовясь к встрече Нового года.

Я снял квартиру в центре села, во второй хате от церквушки, навевавшей своим 
ветхим видом тоску. Вечером у меня собрались друзья отметить праздник.

Веселья за нашим холостяцким столом, правда, было немного. Вся обстановка 
скорее 
напоминала прощальный вечер. Ведь в ближайшие дни многие из нас должны были 
покинуть Черниговку. Замполит Погребной уезжал в Москву на учебу. Клубов, Сухов,
 
Жердев и Олефиренко собирались лететь в Баку за новыми машинами, а я по своим 
личным делам - за Марией, под Днепропетровск.

И все-таки это был праздник. Спокойное звездное небо над селом, огоньки в окнах 

домов, песни, оглашающие улицу, на какое-то время вытеснили войну из нашего 
сознания. Вокруг хозяйничала жизнь, а не смерть.

...На следующий день прибыл самолет, обещанный командующим армией. Я положил в 
кабину меховой комбинезон для своего будущего пассажира и зашел в землянку, где 

собрались товарищи проводить меня в не совсем обычный полет. Со всех сторон 
посыпались шутки, напутствия:

- Один не возвращайся!

- Особенно без нескольких бутылок "Московской".

- Откуда там может быть такая роскошь?

- В Днепропетровск загляни. С пустыми руками в село не пустим.

- Посматривай в полете в сторону Днепра. За рекой еще немцы. Такой "скороход", 
как у тебя, для истребителей - семечки.

- Ну, хватит каркать!..

Когда я два часа спустя нашел в почти таком же, как и Черниговка, селе хату, в 
которой помещалась санчасть, Мария, увидев меня, заиндевевшего, воскликнула:

- Неужели ты?.. В такой холод!

- Прилетел за тобой, - сказал я.

Я имел право произнести эти слова, а она - услышать их. На лице Марии, в ее 
глазах отразилась растерянность. Мы начинали в своей жизни что-то новое, наше. 
В 
дни войны это было чем-то большим, чем просто любовь и просто женитьба. Суровое 

время, война, бои щадили нас, а мы, разделенные фронтами, щадили наше чувство, 
берегли его. Теперь мы имели право на свое счастье, пусть непродолжительной 
совместной жизни - нам было ясно, что Мария все время при мне находиться не 
сможет.

На оформление всяких переводных документов ушел целый день. Наутро все было 
готово к отлету, но вновь разразилась пурга. На аэродроме оторвало наш самолет 
и 
повернуло, понадобился ремонт. Мы еще задержались на сутки.

Вечером пошли в клуб на танцы. Подружки Марии, подходя к нам, говорили ей 
какие-
то особые, полные искренности и волнения слова.

После танцев нас пригласил к себе на ужин командир авиационного полка, 
базировавшегося в этом селе. Майор был уже немолодой, его семья жила в глубоком 

тылу. Когда мы пришли к нему, нас встретила молоденькая красивая девушка в 
военной форме и принялась накрывать стол.

- Моя жена, - полушутливо представил ее майор. По его тону, по тем тонким 
признакам, которые мы очень быстро разгадываем, я понял, что эта молоденькая 
девушка не назвала бы майора своим мужем. Это сразу испортило и мне и Марии 
настроение. Мы поужинали, обмениваясь общими, пустыми словами, говорить было не 

о чем. Взаимоотношения, такие, как между девушкой и майором, кое-где бытовавшие 

на фронте, были не похожи на наши. Мы обменялись взглядами. Уже собираясь домой,