И 
она бы, эта проверка, возможно, затянулась надолго, если бы наша армия не 
освободила Донбасс, в частности и то село, где немецкие разведчики допрашивали 
Лавриненкова. Старики, ютившиеся в каморке этой хаты, все слышали, что 
происходило за стеной. Они с восхищением вспоминали молодого бровастого летчика,
 
который "мовчав як камень". К этим свидетельствам присовокупились и данные 
партизанского отряда, который вышел навстречу нашим частям, и имя Лавриненкова, 

его подвиг в поединке с немецкими офицерами стали известными всей стране.

Я слушал тогда этот рассказ, смотрел на молчаливого капитана и думал о других 
летчиках, наших однополчанах, чья судьба затерялась где-то там, за линией 
фронта. Как они ведут себя? Что делают для того, чтобы приблизить победу над 
врагом? Чтобы возвратиться в родную семью? Трудно ответить. Но мы на своем пути 

наверняка разыщем еще не одну такую хату, поляну, дорогу, немецкий концлагерь, 
которые засвидетельствуют нам верность людей с голубыми петлицами и погонами 
своему высокому долгу, нашей Родине.

Накануне Нового года полку приказали перебазироваться в село Черниговку на 
отдых 
и доукомплектование.

Черниговка... Я помнил ее, раскинувшуюся по балкам и оврагам, которые помогли 
нам 
выбраться из окружения.

Я сразу подумал о Марии. Вот здесь и встретимся с ней. Чтобы не расставаться 
никогда.

Начались сборы. Когда была дана команда на перелет и одна эскадрилья уже 
поднялась в воздух, мне позвонили из штаба дивизии: срочно явиться к 
командующему армией. Эта экстренность и неизвестность меня взволновали.

"Наверное, даст нагоняй за переправу", - решил я, выбрав, как всегда, самое 
худшее. Несколько дней назад немецкие бомбардировщики разрушили одну из наших 
переправ. Произошло это вечером. Наш локатор вовремя засек приближение группы 
вражеских самолетов. Я решил выслать на перехват два звена: одно из Аскании-
Нова, другое из Дружелюбовки. Но только что возвратившийся из госпиталя Краев 
отменил мое распоряжение.

- Время позднее, - сказал он. - При посадке могут случиться неприятности.

Я настаивал, но не смог его убедить. И вот результат: переправа пострадала. 
Теперь командующий, очевидно, заинтересовался этим случаем...

Генерал Хрюкин встретил меня так приветливо, что я сразу же забыл о своих 
опасениях. Он повел разговор об "охотничьих" полетах над морем.

- Летчики других полков летают пока вхолостую. В чем дело?

- Потому что всякий раз на берег поглядывают. Надо где-то на побережье найти 
площадку, чтобы иметь возможность летать дальше, чем это делали мы. Очевидно, 
немцы отодвинули трассу перелетов в глубь моря.

- Это верно, - согласился генерал. - Вот что: поезжай в полк Морозова и помоги 
им наладить перехват.

- А я надеялся, товарищ генерал, что вы какой-либо нашей эскадрилье доверите 
это 
дело, Я бы базировался с ней где-нибудь на побережье и...

- Нет, нет, Покрышкин, ваш полк уходит на отдых.

- Тогда разрешите мне взять с собой своего ведомого. Может быть, придется 
сделать несколько показательных полетов.

- А-а, ты опять за свое! - насторожился командующий. - Тебе же я запретил 
летать 
над морем, и не хитри, пожалуйста. Направляйся в полк Морозова один, на У-2!

Да, командующий разгадал мой не такой уж хитрый ход: мне действительно хотелось 

"поохотиться" над морем, пока полк будет отдыхать. Но я посчитал нетактичным 
настаивать на своем. Об одном лишь решился попросить генерала:

- Разрешите слетать в Павлоград и на время отдыха забрать к себе жену. Она 
служит в БАО медсестрой.