вынуждены были перед отходом утопить свои пушки. Сделали плоты и ночью 
отправились через бушующее озеро. Под покровом темноты еще можно было надеяться 

на спасение от немецкой авиации и переплыть к своим. Петр подобрал небольшую 
группу и остался прикрывать наш отход. На прощание он сказал мне: "Есть гранаты 

и немного патронов, будем пробиваться через леса". Когда мы отплыли, позади 
долго слышались стрельба и взрывы. Больше я его не видел. Вам ничего не 
известно 
о нем?

- Нет.

- Значит, он там и сложил голову. Да, это был Петр Покрышкин. Между прочим, вы 
похожи с ним, особенно глазами. Когда я услыхал: "Герой Советского Союза 
Покрышкин", то подумал: "Неужели это Петр?" Его характер я немного знал. Такой 
не сдастся в плен. Он, конечно, пошел на врага с гранатами.

Простившись с сержантом, я ушел на заседание. Слушая новые показания подсудимых,
 
я определил главное в поведении изменников Родины - животный страх перед врагом,
 
перед малейшей опасностью. Из этого мерзкого страха, как из лесного мха, 
выползала гадючья голова измены. Как противны эти жалкие людишки, продавшие 
свои 
души ради того, чтобы выжить!.. И наоборот, в людях, ненавидящих всей душой 
захватчиков, - сколько в них мужества, верности своим отцам, матерям, братьям, 
сестрам, невестам... Своей Родине!

...О разговоре с сержантом мне хотелось написать в Новосибирск еще с Кубани. Но 
я 
до сих пор не решался этого сделать. Ждать все-таки легче, чем думать, что сына 

уже нет. Я решил: если представится случай побывать дома, тогда и расскажу обо 
всем.

Когда я мысленно представлял себе поездку в Новосибирск, то невольно думал и о 
своих двух Золотых Звездах. Чего греха таить: хотя мы, фронтовики, и редко 
говорили между собой о наградах, но каждый понимал их значение. И кому из нас 
не 
хотелось, чтобы его заслуги по достоинству оценили?!

Две Золотые Звезды, которыми наградило меня наше правительство - вторую я 
получил в конце августа 1943 года, - часто обращали мои думы к прошлому, 
заставляя заново переосмысливать свою жизнь. Когда, например, мне вручали 
вторую 
Звезду Героя, я почему-то сразу подумал о Степане Супруне, о словах, сказанных 
им при встрече в Хосте, за несколько лет до войны. Он верил, что я добьюсь 
своей 
цели, видел во мне еще тогда качества, необходимые летчику-истребителю.

Человеку всегда приятно сознавать, что он осуществил заветную мечту. То же 
чувство испытывал и я, став летчиком-асом, десятым в стране дважды Героем. В 
памяти оживали самые тяжелые дни моей жизни, дни, когда решалось главное: пойду 

ли я дальше по избранной дороге или препятствия столкнут меня с этого пути?

Самым главным, самым священным для меня был всегда долг перед Родиной. Я не 
останавливался перед трудностями, если они вставали на моем пути, не хитрил ни 
перед своей собственной совестью, ни перед товарищами. В бою старался как можно 

лучше выполнить поставленную задачу, нанести врагу как можно больший урон.

Своими высокими наградами я во многом был обязан боевым друзьям-однополчанам. 
Без их надежной поддержки в бою я бы не сбил и половины тех самолетов, которые 
значились на моем счету. Да, я рисковал в поединках с врагом, но моя дерзость 
всегда опиралась на четкое взаимодействие с ведомым и другими летчиками.

Размышляя о прошлом, я признавал, что порою был резковат по отношению к 
некоторым старшим товарищам. Но и они не всегда правильно оценивали мои 
суждения 
и поступки. Это относилось прежде всего к Краеву. Позже, когда признание моих 
заслуг заставило его изменить свои взгляды, мы никогда не вспоминали о наших 
прежних стычках, словно их и не было. Но, как говорится, полного примирения 
между нами так и не произошло, поскольку мы были и остались совершенно разными 
людьми. Время подтвердило это.

Мечты о кратковременной поездке домой переплетались и с думами о Марии. Она 
служила на другом фронте и в своих письмах разными намеками все время давала 
знать, где находится ее часть. Поэтому я всегда имел возможность изредка