- Как я волновался за вас, товарищ гвардии майор, - сказал он, помогая мне 
освободиться от лямок парашюта. - При всех такое пообещали, а могло быть...

- Ничего, дорогой мой капитан, не случилось. Конечно, порой бывает трудно 
выполнить товарищескую клятву. А за пулеметы и пушку спасибо: работали отлично. 

Сбил обещанных три "юнкерса".

Осматривая мою машину, мы обнаружили на крыльях и капоте брызги масла, копоть и 

множество пробоин. Ей тоже досталось от вражеского огня.

Наступила украинская осень. Когда поднимаешься в воздух, видишь необозримые, 
отливающие желтизной поля. Здесь хлеба уже убраны, на этой земле уже снова 
начинает властвовать труд. А вдали, над Днепром, горизонт еще затянут облаками 
дыма: горит Запорожье.

Наш полк перелетел в Розовку и получил короткую передышку. Но что это за отдых, 

если он то и дело прерывается сигналами боевой тревоги, гулом моторов и 
поединками в небе.

Нас, авиаторов, особенно злили ежедневные пролеты над аэродромом дальних 
самолетов - разведчиков противника. Они появлялись, как правило, в одно и то же 

время, на большой высоте, оглашая небосвод воющим гулом.

Жизнь на аэродроме сразу замирала. Хотя наши самолеты были замаскированы 
неплохо, все равно враг как-нибудь мог их обнаружить. Перехват разведчиков нам 
не удавался.

Подумав, я решил устроить засаду в воздухе. План мой сводился к тому, чтобы, 
используя немецкую педантичность, а вернее - шаблонность и косность их тактики, 

встретить вражеских разведчиков где-то вдали от нашего аэродрома, на маршруте. 
Командир одобрил мой замысел.

И вот однажды утром, в строго определенное время, мы с Голубевым поднялись в 
воздух. Набрав высоту, мы стали ходить над линией фронта, контролируя зону, 
через которую обычно пролетали разведчики.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в небе появился уже знакомый нам двухмоторный 
немецкий самолет. Он летел примерно на высоте семь тысяч метров. Когда 
разведчик 
пересек линию фронта и стал углубляться на нашу территорию, мы, уверенные в том,
 
что он нас не видит, быстро развернулись на восток и, набирая высоту, бросились 

ему вдогонку. Настигли его над Розовкой.

Заметив позади истребителей, немцы сразу поняли, что попали в ловушку, и со 
снижением стали уходить в сторону, надеясь оторваться от нас. Но было уже 
поздно. После первой нашей атаки разведчик вспыхнул, а после второй - 
развалился 
на куски. С того дня в небе над Розовкой перестали завывать моторы вражеских 
разведывательных самолетов.

В октябре 1943 года бои в районе Мелитополя разгорелись с новой силой. Особенно 

упорными они были на правом фланге фронта, у Большого Токмака. Наш полк в это 
время перебазировался несколько раз: то взаимодействовал с войсками, 
штурмующими 
Мелитополь, то прикрывал боевые порядки наших старых друзей - конников, 
наступающих в направлении станции Пришиб. Речкалов и Клубов водили свои группы 
на штурмовку вражеских войск, а мы с Голубевым чаще всего летали на "свободную 
охоту".

Во время очередного перебазирования на новый полевой аэродром командир полка, 
летавший на УТ-2 вместе с инженером Копыловым, потерпел при посадке аварию. 
Когда я прибыл туда, Краева уже не было - его увезли в госпиталь. А Копылов 
снова отделался только царапинами. Говорю "снова" потому, что однажды мы уже 
вытаскивали его из-под обломков МИГа. Тогда погиб наш замечательный летчик 
Супрун.

- А тебе, вижу, опять посчастливилось, - по-дружески сказал я Копылову.

- Наверное, в последний раз, - хмуро отозвался инженер. - Больше в самолет не 
сяду.

Слушая рассказ Копылова о том, как при посадке самолет УТ-2 ударился колесами о