машина по какой-то игре случая вышла из пике. И Клубов привел "полуживой" 
самолет на аэродром. Рассказав это, он встал, раскрыл планшет и в своей обычной 

спокойной манере доложил мне о результатах разведки.

Клубов один из тех пяти молодых летчиков, которые стали гордостью нашей части. 
Они не только восприняли боевой стиль ветеранов, но, в свою очередь, внесли 
много нового в тактику воздушного боя.

На Тамани еще стояли немцы, держась за последние метры изрытой бомбами и 
снарядами кубанской земли, а моряки оставляли Кубань и высаживались десантом 
западнее Жданова. На огромных баржах, нагруженных пушками, пулеметами, ящиками, 

они выплывали в открытое море среди бела дня. Маленькие катера медленно тащили 
большие баржи. Единственной защитой для транспорта, набитого людьми, были мы, 
истребители.

Нашему полку поручили прикрывать эту десантную группу. Мы встречали баржи среди 

водного простора. Шли они медленно. Волны обгоняли их. Четверка самолетов то 
поднималась высоко над ними, чтобы дальше видеть, то снижалась. Я часто 
пикировал почти к самой воде и шел, наблюдая за баржей, залитой солнцем.

Когда в моей группе летел Жердев, я внимательно следил за его поведением. 
Исключительно смелый в бою над сушей, в полете над морем Жердев все время 
пребывал в напряжении. Его обращения по радио ко мне, к товарищам выдавали его 
волнение, неуверенность. Я понимал Жердева - море пугало его.

Жердев оставался на высоте. Я шел над баржей и думал о том, как и где 
сохранилась эта старая, громоздкая посудина, об отваге моряков, о том, что 
жизнь 
вот этих людей, сидящих под палящим солнцем, идущих на подвиг, нынче полностью 
зависит от наших действий. Одна бомба врага принесла бы всем конец... Но немцам 

теперь не до этих барж. Их самолеты вот уже несколько дней совсем не появляются 

в этом месте Азовского моря. Круто приходится врагу, круто. Расплата идет!..

Когда мы вылетаем на штурмовку дорог западнее Жданова, видим, что поток машин, 
тягачей, солдат противника устремлен от фронта, а не к фронту. Нас радует эта 
паника, этот страх перед нашей силой, и мы стремимся как можно больше 
уничтожить 
машин, бензоцистерн, повозок, орудий - они ведь на каком-то рубеже снова 
ощетинятся против нас.

Вылеты на штурмовку теперь доставляют нам истинное боевое удовлетворение. Мы 
уходим далеко в море и появляемся над колоннами с тыла, с запада. Вражеские 
солдаты принимают нас за своих. Вот тут и начинается. Подожженная цистерна с 
горючим сразу перекрывает дорогу, а в сутолоку, в затор летят трассы. Дым, 
пламя, пыль. Разбегающиеся во все стороны солдаты. Картины знакомые, но смысл 
их 
совсем иной. Убийцы детей, женщин, стариков, расстрелянных у переправ, на 
степных украинских шляхах, получают достойное возмездие.

Мы проносимся над колонной один за одним, поливая ее свинцом.

Возвращаясь с задания, получаем приказ о новом вылете с последующей посадкой на 

другом аэродроме. Войска неудержимо продвигаются вперед, мы шагаем за ними 
бросками с одного аэродрома на другой.

Оставив сельскую школу - пусть ребятишки становятся ее хозяевами! - мы 
приземлились у города М. Еще до этого я пролетал над этим хмурым, будто 
присыпанным сажей городом. Словно землетрясение вдруг сдвинуло под ним почву, и 

его здания повалились, доменные печи перекосились, перекрытия над большими 
длинными цехами обрушились. Немцы оставили здесь одни руины.

Личный состав нашего полка разместился в уцелевших домиках на окраине 
приморского города. От местных жителей мы услышали немало жутких рассказов о 
зверствах оккупантов. Но были и такие разговоры, которые радовали нас.

Как легенда, из уст в уста передавался случай, происшедший на железной дороге 
перед самым отходом немцев. Покидая город, фашисты решили вывезти в Германию 
всех оставшихся трудоспособных жителей, главным образом девушек. Но это им не 
удалось сделать. Когда эшелон отошел от станции, в небе вдруг появились 
самолеты 
с красными звездами на крыльях. Советские летчики словно чувствовали, что это 
за 
поезд. Они стреляли не по вагонам, а по паровозу и разбили его. Эшелон