- Метров с двухсот, как положено.

Я выбрал ровное место на земле, взял палочку и начал чертить схему. У меня тоже 

когда-то были подобные ошибки: открывал огонь с дальности, определенной старыми 

наставлениями.

- Посмотри, - сказал я, указывая на схему, - как расходится пучок пуль, 
выпущенных из пулемета. На расстоянии трехсот метров они так рассеиваются, что 
только некоторые из них попадают в цель. Да и эти уже теряют убойную силу. А ты 

подойди к "мессеру" поближе, ударь по нему, скажем, метров со ста и тогда не 
будешь бросать шлемофон на землю. Правда, для того чтобы подойти к противнику 
на 
такое расстояние, истребителю необходимо иметь волю, выдержку, непоколебимое 
стремление уничтожить врага. Понятно?

- Понятно, товарищ гвардии майор!

- Не горюй, - ободрил я его. - Впереди еще много боев. Еще не одного фашиста 
отправишь с небес на землю.

Мне нравилось стремление Олефиренко до тонкостей изучить законы воздушного боя 
и 
стать настоящим асом. Ради этого он оставил свою тихую должность командира 
эскадрильи У-2 и пошел на фронт рядовым летчиком. У него на Кубани семья, 
родители. Он хочет возвратиться домой с доброй боевой славой истребителя.

Среди дня вернулся из разведки командир звена лейтенант Цветков, один, без 
ведомого - Славы Березкина. Их пара встретилась со злосчастным "фокке-вульфом-
189", из-за которого когда-то погиб Даня Никитин. "Раму" прикрывали четыре МЕ-
109. Цветков связал боем истребителей, а Березкину приказал уничтожить 
корректировщика. Молодой летчик атаковывал "раму" несколько раз, но безуспешно. 

Круто разворачиваясь, она уходила из-под огня. Тогда Березкин пошел на таран. 
Он 
на скорости ударил "раму", и она развалилась в воздухе. Сам Слава успел 
выпрыгнуть с парашютом. Но это случилось над передним краем. И Цветков, занятый 

боем, не успел заметить, в какую сторону отнес его ветер.

Весь полк тяжело переживал потерю молодого летчика. Всем было ясно, почему 
Березкин пошел на таран. Он не сбил ни одного самолета, и его, смелого и 
честного парня, мучила совесть. Я решил, если он возвратится в полк, 
побеседовать с ним об этом, поговорить о выдержке, предостеречь от неоправданно 

рискованных поступков.

Перед вечером нам сообщили из штаба наземной части, что лейтенант Березкин жив. 

Его, раненного, подобрали пехотинцы на переднем крае и отправили в свою 
санчасть. Значит, помог ему счастливый ветерок.

В этот день, полный тревог и волнений, мы немного утешились, узнав об успехах 
наших наземных войск. Кавалеристы генерала Кириченко уже вышли в тыл врага и 
повернули своим левым крылом на Буденновку и Мариуполь. Штаб дивизии определил 
Буденновку как очередную базу нашего полка. Услышав об этом, Леонтий Иванович 
Павленко сразу обвел ее на карте красным карандашом. Когда спросили, зачем он 
это сделал, начстрой восторженно объяснил:

- Так це ж первое украинское село, в котором мы завтра или послезавтра будемо. 
Я 
на колена стану и поклонюся ридной земли. Оттуда ж будет уже Киев видно. 
Ей-богу 
ж, правда!

До наступления темноты мы еще несколько раз летали на прикрытие наземных войск. 

С высоты каждый наблюдал чудесную картину: наши танки и самоходные установки, 
пехота и кавалерия лавиной катились по дорогам и полям Приазовья. Полоса 
наступления советских войск настолько расширилась, что гитлеровцам стало 
невозможно заткнуть эту зияющую брешь. Наши войска выходили на оперативный 
простор.

Возвращаясь перед вечером с задания, я еще с высоты заметил у КП толпу людей. 
Сердце екнуло: значит, явился кто-то из потерянных. Сам или привезли?

Сел, поставил на место самолет и пошел к землянке. Туда тянулись другие люди. 
Словно поняв мое волнение, из толпы выбежал улыбающийся Голубев. Потом