комсомольцем Березкиным по его настоянию беседовали на бюро, на собрании. 
Березкин там заявил, что он, комсомолец, не имеет права в эти дни болтаться без 

дела на аэродроме, когда другие сражаются с врагом.

С тех пор я стал больше присматриваться к Березкину. Послать его в полет с 
группой без предварительной подготовки у меня не было и в мыслях. Больше всего 
я 
боялся подвергнуть молодого летчика в первом же бою смертельной опасности. Если 

он и выходил из подобного испытания живым, над ним потом очень долго довлел 
инстинкт самосохранения. Этот инстинкт так сковывал некоторых, что в нужный 
момент такой летчик не мог проявить дерзость, смелость и погибал там, где можно 

было легко выйти из опасного положения.

- С завтрашнего дня начнем тренировку, - сказал я комсоргу и Березкину.

Но на следующий день и потом почти целую неделю я не смог летать с Березкиным. 
В 
первом боевом вылете с молодыми, в трудной схватке с "мессершмиттами" Клубов, 
лучший из всех пополненцев, моя надежда, со своим ведомым Жердевым оторвались 
от 
группы, потеряли ее в "карусели" самолетов и не возвратились на аэродром. 
Только 
вечером нам стало известно, что они все-таки сбили одного немца и приземлились 
в 
Краснодаре. Меня это очень огорчило, и я начал тренировки с молодыми на 
отработку взаимодействия. Надо было научить их железному соблюдению главного 
закона слетанности: не отрываться от своих! Нарушение этого закона стоило нам 
уже не одной жизни.

В конце мая пришла, наконец, долгожданная весточка от Марии. Она писала, что 
жива и здорова, что много думает обо мне и очень переживает, когда читает в 
газетах о воздушных боях над кубанской землей. Письмо так сильно взволновало 
меня, что я решил, пока позволяет затишье на фронте, немедленно повидаться с 
ней. Сразу же пошел к Краеву.

- Товарищ командир, - обратился я к нему, - разрешите на денек слетать к Марии. 

Она сейчас находится под Миллеровом.

- К той самой блондинке?

- Да, к ней, - ответил я, стараясь быть спокойнее.

- Ох уж эта мне любовь! - продекламировал Краев, прохаживаясь по комнате. И, 
остановившись передо мной, сказал:

- Ладно. Лети.

- А можно на УТ-2? - осмелился я еще на одну просьбу.

- Бери, бери... Вижу, пропал Покрышкин! - захохотал Краев, хлопнув меня по 
плечу. - Но учти, послезавтра быть в полку.

- Есть! - радостно козырнул я и побежал на аэродром.

В своем письме Мария не могла точно указать, где находится их часть. Но одна 
строчка прояснила все: "Таисия живет под Миллеровом". А Таисия - подруга Марии.

Подлетая к Миллерову, я стал внимательно следить за воздухом. Аэродром 
обнаружить было не так сложно: над ним почти всегда кружат самолеты.

Приземлившись, я увидел возле одной из стоянок полуторку и решил узнать у 
водителя этой машины, где располагается нужная мне часть. Им оказался хорошо 
знакомый мне по Манасу пожилой усач.

- Капитан Покрышкин! Здравия желаю! - еще издали приветствовал он меня.

Я поздоровался, радуясь, что именно он первым встретился на моем пути... Не 
забыла 
ли Мария обо мне? Ведь мы расстались с ней очень давно, а жизнь фронтовая. И 
решил, если услышу, что стала другой, - немедленно улечу назад.

Шофер стал расспрашивать о положении на нашем фронте, о моих личных успехах, но 

я отвечал рассеянно и все думал, как перейти к нужному для меня разговору. Но 
меня выручил мой собеседник. Вспоминая манасских знакомых, он упомянул и 
приветливых девушек из медсанбата.