Мне 
нужно сполна рассчитаться с фашистскими гадами за то, что они сделали со мной.

На глазах у лейтенанта сверкнули слезы.

- Хорошо, я запишу вашу фамилию, - вынужден был ответить я.

Потом я беседовал с другими летчиками, расспрашивал, где воевали, как попали в 
запасной полк. Слушал их ответы, а сам все время думал о лейтенанте. Нет, решил 

я, нельзя брать такого в полк. Один его вид будет морально угнетать молодых 
летчиков. И не только молодых. А в бою, когда понадобится полезть на огонь 
пулеметов или пойти на таран, человек может и дрогнуть, вспомнив, что лицо у 
него может оказаться таким же, как у этого лейтенанта. И я окончательно решил: 
лучше никого не брать отсюда, чтобы не обидеть обгоревшего летчика.

Под вечер зашел в штаб, отметил командировку и попросил автомашину, чтобы 
побыстрее добраться до аэродрома. Мне отказали. Я высказал недовольство: если 
меня не подвезут, мне придется еще одну ночь провести здесь без дела.

В комнату вошел полный, высокого роста подполковник. Внимательно посмотрев на 
меня, он грубо сказал:

- А, это ты здесь поднял бучу? Что, опять хочешь попасть на "губу"?

Я тоже узнал его. Это был командир запасного полка Губанов, с которым мне 
когда-
то довелось столкнуться под Баку.

- Никто никакой бучи не поднимает, товарищ подполковник, - возразил я, стараясь 

сохранить спокойствие.

Просто мне нужна машина, чтобы доехать до аэродрома, иначе я не успею сегодня 
вылететь. Я же сюда прибыл не на гулянку!

- Дойдешь и пешком. И чем скорее уйдешь, тем лучше для тебя. Идите!

Губанов еще что-то сказал, но я не расслышал его слов. Во мне все кипело. Зачем 

он напомнил о тех днях, когда надо мной нависала угроза расправы? Может быть, 
его злят мои новые ордена? Откуда это грубое отношение к человеку, и в такое 
время, когда люди должны быть особенно чуткими друг к другу? Неужели подобных 
типов даже война не очищает от мелочных чувств? Война... Но чувствует ли он ее 
здесь, в запасном полку?

Возвратившись домой, я доложил обо всем, что помешало мне отобрать в ЗАПе 
летчиков. Краев и Погребной согласились с моими доводами. А дня через два к нам 

прибыла большая группа летчиков из соседней части, уходившей в тыл на 
переформирование.

В тот день, прилетев с боевого задания, я встретил у КП Дзусова. Недавно его 
назначили командиром нашей дивизии, повысив и в должности и в звании. Высокий, 
плечистый, в ладно сшитом обмундировании, Ибрагим Магометович первый раз 
появился в нашем полку как комдив. Был он в хорошем, приподнятом настроении.

- Покрышкин, пополнение прибыло, - сказал он, кивнув на стоявших в сторонке 
летчиков. - Будешь учить молодых по своей системе. Ваши летчики, вам и карты в 
руки.

- У меня есть другие карты, товарищ комдив, - ответил я, похлопав по планшету. 
- 
Надо летать и воевать.

- Одно другому не помеха. Будешь и летать и учить молодежь.

- Есть!

- Идем, познакомлю тебя с ребятами.

Когда мы подошли к группе летчиков, мне, как и в запасном полку, первым попался 

на глаза лейтенант со следами ожогов на лице. Правда, у него были обожжены лишь 

щеки, обычно не защищенные шлемом.

Летчик выделялся среди товарищей не только лицом, но и атлетическим сложением.

- Лейтенант Клубов, - представился он, когда мы подошли к нему.