- Отпустили, товарищ капитан.

- Значит, будем начинать с самого начала?

- Да, с полетов по кругу, - смущенно улыбнулся Олефиренко. Он, немолодой уже 
летчик, действительно должен был начинать с азов.

- Устроились с жильем?

- Да. Спасибо.

- Когда ж начнем?

- Хоть сейчас, товарищ капитан.

- Пошли к машине!

Настроение энергичного, целеустремленного Олефиренко передалось и мне. Я тоже 
загорелся желанием поскорее подняться с ним в небо.




Молодые крылья


За месяц пребывания на фронте мы потеряли несколько летчиков и десять самолетов.
 
В середине мая командир поручил мне слетать в Ставрополь, где находился 
запасной 
полк, подобрать пополнение. Я с удовольствием взялся за это дело. Хотелось и в 
городе побывать и самому выбрать хороших летчиков.

- Завтра утром этим займемся, - сказал начальник штаба запасного полка, 
возвращая мне командировочное предписание. - Соберу резерв и познакомлю вас с 
летчиками. Их у нас много.

"Их у нас много..." Это же замечательно! Значит, я смогу выбрать лучших.

Когда я на следующее утро пришел в расположение полка, люди уже стояли в строю. 

Тут были и совсем молодые и постарше, одни в летной форме, другие в 
общевойсковой; у некоторых на груди сверкали ордена и медали. Летчики с 
любопытством посматривали на меня, фронтовика. Они уже знали, с какой целью я 
сюда прибыл. Всем хотелось обратить на себя внимание и попасть в число 
отобранных. Я шел вдоль строя и старался выбрать таких, которые хоть чем-нибудь 

- взглядом, осанкой, выправкой - напоминали бы Атрашкевича, Дьяченко, Миронова, 

Никитина, Науменко, Овсянкина, Фадеева, Островского... Хотелось, чтобы на смену 

погибшим в полк пришли надежные бойцы, достойные звания гвардейца.

В конце шеренги навстречу мне шагнул лейтенант в новеньком солдатском 
обмундировании. В глаза мне сразу бросилось его обезображенное шрамами лицо. 
Красные обгоревшие веки казались свежими ранами, даже губы имели какой-то 
неестественный цвет. Передо мной стоял образ самой войны.

На фронте я боялся только одного - стать калекой. Сама смерть казалась 
ничтожной 
по сравнению с увечьем. Ведь не зря даже в песне поется: "Если смерти - то 
мгновенной, если раны - небольшой". И вот передо мной человек, которого 
постигла 
настоящая трагедия.

- Товарищ капитан, возьмите меня, - тихо сказал лейтенант, и я заметил, как 
глаза его увлажнились. - Мне надо воевать! А я отсиживаюсь здесь.

Я не сразу нашелся, что ему ответить.

- На какой машине летал? - спросил его наконец, надеясь, что он окажется не 
истребителем.

- На "горбатых". Штурмовал. Подожгли "худые", - ответил лейтенант.

- Нам ведь нужны истребители, - пояснил я, довольный, что нашелся предлог для 
отказа, хотя в душе мне было искренне жаль лейтенанта.

- Я быстро переучусь, - поспешил он меня заверить. - Вы не знаете, сколько во 
мне сейчас ненависти к врагу и желания драться. Я должен стать истребителем.