что рассеяли ту армаду, которую они поджидали.

Набрав высоту, моя восьмерка обрушилась на "мессершмиттов". Но они не приняли 
боя и быстро ушли в направлении Анапы. Мы не стали их преследовать. Боеприпасы 
и 
горючее у нас были уже на исходе.

В это время справа показались две группы "юнкерсов". Их сопровождала восьмерка 
истребителей. Что делать? Я повел группу в атаку.

Меткой очередью мне удалось сбить ведущего первом группы. Но патроны и снаряды 
кончились. Опустели контейнеры и у других летчиков. А вражеские бомбардировщики 

продолжали продвигаться к линии фронта.

Тогда я приказал группе:

- Сомкнуться! Имитируем таран!..

Летчики поняли мой замысел. Правда, раньше мы ни разу не ходили в "психическую" 

атаку всей группой, но сейчас другого выхода у нас не было.

Гитлеровцы не выдержали нашего дружного удара. Беспорядочно сбрасывая бомбы, 
они 
ныряли вниз и разворачивались на обратный курс. И как раз в это время появились 

наши истребители. Теперь нам можно было уходить. Мы свою задачу выполнили, не 
потеряв ни одного самолета.

5 мая наши войска овладели станицей Крымской. В этот день на аэродром не 
вернулся Вадим Фадеев.

Вражеская авиация окончательно утратила свое превосходство в небе Кубани. Наши 
бомбардировщики и штурмовики наносили теперь массированные удары по так 
называемой "Голубой линии" немцев. Истребители тоже действовали большими 
группами, встречая врага на дальних подступах к фронту.

Противник непрерывно укреплял оборону, подбрасывая на Кубань все новые и новые 
подкрепления. Казалось, именно здесь разыграется решающая битва. Но 8 мая и у 
нас смолкли орудия, притихли аэродромы.

На следующий день, теплым весенним утром, у КП собрался весь полк. Замполит 
Погребной, носивший, как и Фадеев, почетную фронтовую бороду, повел речь о 
победе войск фронта, об успехах наших летчиков. Затаив дыхание мы ожидали, что 
он скажет о Вадиме Фадееве. Вчера поздно вечером возвратились люди, ездившие 
туда, где упал его самолет. По отрывочным рассказам уже была восстановлена вся 
картина боя, в котором участвовал Фадеев, связаны в целое подробности последних 

минут его полета. Мы знали, что плавни, заросли камыша, над которыми Фадеев 
тащился на подбитой машине, навсегда поглотили тайну его гибели.

Погребной перечислял имена героев битвы за освобождение Крымской. Его голос 
звучал звонко, сильно и вдруг надломился. Замполит умолк и опустил голову. Мы 
поняли, чье имя было ему тяжело произнести. Оно жило, звучало в этом свежем 
воздухе, в лучах солнца. А человека не было. На лице Погребного мы увидели 
слезы 
и тоже безмолвно склонили головы. Эта минута общего молчания была солдатским 
прощанием с нашим другом, товарищем, коммунистом.

Замполит снова заговорил о бессмертии наших подвигов, о счастье народа, за 
которое мы сражаемся, о завоеванном господстве в небе Кубани. Все это сливалось 

с образом Вадима Фадеева. Он был человеком большой души, неисчерпаемого 
оптимизма, железной веры в победу. Я слушал Погребного, призывавшего нас 
крепиться духом, отомстить за Фадеева в грядущих боях, слушал - и думал, думал 
о 
Вадиме.

Он стоял передо мной. Богатырь, щедро наделенный добротой, искренностью, 
душевной чистотой, юношеской неиссякаемой веселостью, выдумкой, энергией. За 
непродолжительное свое пребывание в полку он оставил в каждом из нас глубокий, 
неизгладимый след. А я с Вадимом не только взлетал с одного аэродрома, жил в 
одном общежитии, встречался за одним столом, обсуждал проведенные вместе бои. Я 

крепко дружил с ним.

Вадим еще там, в Манасе, умел шуткой, вызовом на откровенный разговор быстро 
устранять недоразумения, которые возникали в наших взаимоотношениях с Марией. 
Он