отставал, он чувствовал по моим торопливым шагам, по возбуждению, что мне 
сейчас 
не до него. Он прибежал со мной к самолету и, лишь когда я поднялся на крыло, 
вдруг отскочил от возвышавшейся над ним машины. Я порулил к старту. Он уселся 
точно там, где стоял мой самолет. Я долго видел его на том месте, пока не 
поднялся на высоту.

На базу "Петляковых" мы пришли перед заходом солнца. Здесь царило полное 
спокойствие. Четкие ряды "пешек" выстроились вдоль полосы. Наверное, этот парад 

и тишина толкнули меня продемонстрировать перед бомбардировщиками наше 
истребительское преимущество. Я распорядился, чтобы группа садилась, а сам, 
набрав высоту, решил пронестись на предельной скорости над самой землянкой КП.

Стремительно снижаясь, я подумал, что малой высоты для настоящего эффекта все-
таки недостаточно, и у самой земли перевернул самолет вверх колесами.

В таком положении прогремел я над аэродромом, а когда выровнял машину, 
почувствовал запах гари. Что такое? Дым лез в кабину. Горела проводка. Как 
быть? 
Срезав круг на развороте, пошел на посадку. Успел сесть. Ко мне подбежали, 
начали гасить самолет.

Торжественное утро большого наступления для меня было испорчено: пришлось 
сопровождать две девятки бомбардировщиков тройкой. Я взял самолет своего 
ведомого и один осуществлял непосредственное прикрытие восемнадцати ПЕ-2. Мое 
смешное одиночество красноречиво напоминало всем экипажам о моем вчерашнем 
"трюке". Речкалов своей парой должен был сковывать встреченных "мессершмиттов" 
и 
в трудную минуту выручать меня.

Вот "Петляковы" дошли до цели и встали на боевой курс. Я посмотрел вверх и 
увидел, что Речкалов уже дерется с четверкой "мессеров". Меня беспокоило одно: 
не пришло бы к противнику подкрепление. Но сегодня в небе появилось столько 
советских самолетов, что немцы оказались не в состоянии уделить нашей группе 
должное внимание. Анапа не пылит...

Сбросив бомбы на вражеский штаб, "пешки" повернули домой. Шли прямо на солнце. 
Оно, огромное, красное, только встало над землей. На него можно посмотреть, но 
не засматриваться. В небе появился какой-то одиночный самолет. Он быстро 
приближался к "Петляковым". Мне нетрудно было узнать в нем ЯКа. В первые минуты 

я было проникся к нему сожалением: "Бедняга, отбился от своих или потерял 
друга". Но он тут же заставил меня насторожиться: ЯК не пожелал пристроиться ко 

мне, а прошмыгнул прямо к бомбардировщикам. Я, снижаясь, пошел ему наперерез. 
Он 
не изменил курса. Когда мы были на одинаковом расстоянии от последнего 
"Петлякова", ЯК выпустил по нему очередь и взмыл вверх.

"Вражеский ЯК! - обожгла меня догадка. - Тот самый, таганрогский..." Я уже не 
мог 
перехватить его.

- Речкалов, сбей ЯКа! Сбей его! - закричал я в микрофон.

Для Речкалова эти слова были такой неожиданностью, что он не среагировал на мой 

призыв. ЯК исчез. Обстрелянный "Петляков" нормально следовал за группой. Я шел 
над ним и думал о ЯКе. Несколько дней назад он уже появлялся в воздухе. Мы 
дрались с "мессершмиттами", прикрывавшими группу "юнкерсов". Кружили под самой 
облачностью. Ко мне только что подошел Труд, отставший от четверки Фадеева. И 
вдруг снова какой-то одиночка. Но уже ЯК. Летел прямо на меня.

- ЯК, я свой, я свой, - поспешил я "представиться" ему. Он надвигался. Я 
подвернул свою машину, чтобы показать ее в плане, со звездами. И это не 
повлияло 
на него. Тогда я резко рванул в сторону - ЯК проскочил мимо, а от него вниз 
посыпались гильзы. Стрелял по мне! На некотором расстоянии от нас ходили 
"мессершмитты", и он подался по направлению к ним.

И тогда я не сомневался в том, что на нас напал ЯК, которого мы должны были 
уничтожить на аэродроме в Таганроге. И вот вторая встреча...

На аэродроме выяснилось, что очередью, пущенной по бомбардировщику, был ранен 
воздушный стрелок. Кто же и как сожжет этот пиратский самолет?

Мы возвратились к себе домой. Все наши "кобры" были в полетах. Шла беспрерывная 

боевая работа. Доложив Краеву о своей машине, которая нуждалась в ремонте и