...В штабе армии нас прежде всего накормили вкусным и сытным завтраком. На стол 

подали даже полный чайник красного вина.

- Никто не засекает, сколько мы пьем? - спросил Глинка, с нарочитой 
подозрительностью оглянувшись назад.

- Да вроде бы нет.

- Тогда давайте еще нальем.

У нас был настоящий праздник: на столе вино, закуска. Полетов сегодня нет и не 
предвидится, начальство словно забыло о нас. Мы сидели и обсуждали, какие 
вопросы нам могут задать и как лучше на них ответить. Ведь за все время войны 
нас, летчиков, первый раз пригласили в столь высокий штаб на деловой разговор. 
А 
давно бы пора поинтересоваться нашей жизнью, мыслями и опытом. Меня лично 
всегда 
удивляло и беспокоило то, что мы живем как-то обособленно: ни о наших находках 
никто не знает, ни нам не говорят, что есть интересного в других частях.

Нас принял генерал Вершинин, высокий, статный, с усталым лицом. Поздоровавшись 
с 
каждым за руку, он предложил сесть. Мы разместились на стульях, расставленных у 

стен кабинета. Стол с зеленым сукном и вся обстановка напоминали мирное, 
довоенное время.

Однажды я уже видел командующего. В прошлом году он вручал нашему, полку 
гвардейское знамя. С тех пор виски его еще больше поседели, мне это сразу 
бросилось в глаза.

- Давайте, товарищи, посоветуемся, - просто начал Вершинин, - как нам лучше 
бить 
врага в воздухе.

Генерал подробно обрисовал обстановку на фронте, охарактеризовал наши и 
немецкие 
воздушные силы, а затем остановился на наиболее важных проблемах боевого 
применения бомбардировочной, штурмовой и истребительной авиации. "Самая 
неотложная задача, которую нам предстоит решить, - это завоевание здесь, на 
Кубани, подавляющего господства в воздухе. Мы должны стать полными хозяевами 
неба".

Слушая его, я начал отчетливее понимать те закономерности, которыми 
определялась 
боевая работа нашей авиации в эти дни - характер заданий, количественный состав 

групп, расчет времени на патрулирование, тактика. Все это, оказывается, 
обусловлено не прихотями таких людей, как наш командир полка, хотя и от них 
многое зависит, а конкретной обстановкой на фронте и планами вышестоящего 
командования.

Здесь, в штабе, я узнал, например, что бомбардировщики и штурмовики станут 
действовать теперь массированно. Это дает им возможность успешно строить 
самооборону, и нам не придется опекать их так, как раньше. Располагая 
достаточным количеством истребителей, наше командование будет в состоянии не 
только посылать на сопровождение крупные силы истребителей, но и постоянно 
держать определенное количество самолетов над передним краем, а также 
организовывать перехват вражеских бомбардировщиков на подходе к линии фронта.

- Раньше нам противник навязывал свою волю, - подчеркнул генерал, - а сейчас он 

приспосабливается к нашей тактике. Разве от хорошей жизни "юнкерсы" теперь все 
чаще сбрасывают бомбы, не доходя до цели и куда попало? Нет! Просто вместе с 
численным преимуществом враг все больше теряет и веру в свои силы. Наша задача 
- 
целиком захватить инициативу в свои руки.

Я едва сдержался, чтобы не сказать: "Правильно!" А когда генерал начал говорить 

о значении мастерства для достижения успеха в воздушном бою, мне захотелось 
выступить на этом совещании, поделиться своими мыслями о тактике, сказать о том,
 
что волнует нас, истребителей.

И мне предоставили слово. В своем выступлении я, между прочим, высказал 
несогласие с приказом, в котором была установлена строго определенная скорость 
патрулирования истребителей над своими войсками. Она была настолько мала, что 
сковывала нас, не давала возможности быстро переходить на вертикаль, когда