оттягиваясь на свою территорию. Там, над передним краем, наверняка есть наши 
ЛАГи, они нам помогут...

Возвратившись на аэродром, я сразу же пригласил к самолету инженера по 
вооружению капитана Жмудя. В напряженном бою у меня родилась интересная мысль, 
надо было посоветоваться со специалистом.

Дело в том, что много снарядов я привез обратно. Произошло это потому, что во 
время атак мне приходилось сначала нажимать на гашетку пулеметов, а потом уже 
пускать в ход пушку. Такая последовательность диктовалась отнюдь не 
тактическими 
соображениями или какими-либо расчетами. Просто две гашетки находились под 
разными пальцами, причем пулеметная располагалась удобнее. А если бы я посылал 
пули и снаряды в цель одновременно, эффективность огня была бы значительно выше 

и "юнкерсы" падали бы вниз гораздо "охотнее".

Выслушав мои соображения, инженер сказал: - Можно и объединить, это нетрудно 
сделать.

В следующем бою от моей массированной очереди вражеский бомбардировщик почти 
сразу развалился в воздухе. Видевшие это однополчане потом стали расспрашивать, 

с какой дистанции я стрелял, куда целился. Я раскрыл им свой секрет. А на 
следующий день капитан Жмудь разыскал меня и стал жаловаться:

- Ну что же вы наделали! Теперь все летчики просят перестроить гашетки.

- Раз просят, надо сделать. Командиру докладывали об этом?

- Пока нет. Такие вопросы инженер может и сам решать.

- Правильно! - поддержал я капитана, зная, что Краев ни за что бы не одобрил 
эту 
рационализацию.

В последующие дни нашим летчикам не довелось использовать возросшую огневую 
мощь 
своих самолетов.

Погода внезапно испортилась, небо затянуло облаками, начались дожди. Видимо, 
из-
за этого и наступление наших войск приостановилось. Крымская осталась в руках 
противника.

Обсуждая итоги напряженной боевой работы, летчики в один голос заявили, что 
полеты малыми группами себя не оправдывают. Нужно действовать крупными силами, 
перехватывать и уничтожать вражеских бомбардировщиков на дальних подступах к 
линии фронта.

Вскоре все мы испытали необыкновенную радость. На наш участок фронта советское 
командование перебросило два крупных соединения истребительной авиации. Причем 
вооружены они были новенькими скоростными ЯКами.

В дни, когда прибыло подкрепление, в небе над Таманским полуостровом царило 
затишье. Летчики нашего полка в основном прикрывали катера, когда те поутру 
возвращались из разведки. Ночные рейды моряков к северному побережью Азовского 
моря вызывали большой переполох во вражеском тылу. Мы искренне радовались 
успехам катерников, но прикрывать эти малые суда было довольно скучно.

В период непродолжительного затишья только один полет запомнился мне своей 
необычностью. Как-то Краев отозвал меня в сторону и, раскрыв карту, сказал:

- Полетите во главе восьмерки. Вот на этом аэродроме должен стоять наш ЯК. Надо 

его сжечь во что ни стало. Одна четверка будет подавлять зенитный огонь, другая 

- выполнять задачу.

- Есть уничтожить ЯКа, - ответил я, хотя такое задание меня крайне удивило. Как 

мог оказаться на вражеском аэродроме наш новенький истребитель? Командир, к 
сожалению, ничего не сказал об этом.

Прикрываясь облачностью, наша группа скрытно подошла к указанному пункту и 
выскочила на аэродром. Но на нем, к моему удивлению, вообще не оказалось 
никаких 
самолетов.

Когда я по возвращении доложил об этом Краеву, он сокрушенно заметил: