были для него новыми - они могли только в какой-то мере дополнить его 
собственные размышления и соображения на этот счет. Генерал все время молчал. 
Какое впечатление увез он с собой в штаб от нашего разговора, я не узнал.

Утром, посылая мою группу первой на задание, также всего-навсего четверку, 
Краев 
сказал, чтобы услышали все присутствовавшие на КП:

- Быть все время над самой Крымской! Чтобы ни одна бомба не упала на головы 
нашим. Понятно?

Мы ответили в один голос: "понятно". По пути к машинам я сказал ведущему второй 

пары Речкалову:

- Будем встречать "бомберов" не над Крымской, а дальше - над морем!

Речкалов удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он хорошо понимал, 
что значит вести бой в глубине вражеской территории, но он также понимал, что 
такой бой может принести гораздо больший успех.

Мы увидели их на фоне облаков. По силуэтам я определил, что это бомбардировщики 

Ю-87. Они шли, конечно, на Крымскую, где наши войска вклинились во вражескую 
оборону.

Нам повезло: "юнкерсы" летели совсем без прикрытия. Очевидно, немецкие 
истребители проскочили несколько раньше и теперь ищут нас над линией фронта. 
Они 
уже привыкли встречаться с нами именно там. Что ж, мы воспользуемся просчетом 
фашистов и постараемся как следует отомстить им за гибель Науменко.

Девятки бомбардировщиков летели одна за другой, словно на параде. Вероятно, 
гитлеровцы даже не следили за воздухом, уверенные в том, что на дальних 
подступах к цели их никто не побеспокоит.

"Подождите же!" Я дал команду атаковать и перевел машину в пике. Я сближался с 
"юнкерсами" под таким углом, который позволял при пролете над ними обстрелять 
сразу несколько самолетов. По моим расчетам, выпущенная мной длинная очередь из 

пушки должна напоминать своего рода огненный меч, на острие которого будут 
напарываться вражеские самолеты. Эта неоднократно проверенная в боях атака 
показалась мне сейчас наиболее подходящей.

Нажимаю на гашетку и вижу, как "юнкерc", лишенный возможности быстро изменить 
направление полета, буквально налезает на пулеметную очередь. Перевалившись 
через крыло, он срывается вниз. Вот и второй уже чертит дымом свой последний 
путь. Этого сбил из пушки. Всего несколько снарядов попало в его фюзеляж, но и 
такой порции оказалось достаточно.

В прицеле промелькнул следующий. Его счастье. За ним идут еще и еще. Ярость, 
жажда уничтожить их всех переполняет меня, овладевает всеми моими чувствами. Я 
непрерывно атакую и стреляю. Уже горит третий... Оглянувшись назад, убеждаюсь, 
что 
он падает, и продолжаю полет над цепочкой врагов, выстроившихся для того, чтобы 

через несколько минут методично, аккуратно, ровными порциями сыпать 
смертоносные 
бомбы на кубанскую землю.

Но вот строй "юнкерсов" ломается. Видя, как вспыхивают и падают машины ведущей 
девятки, гитлеровцы высыпают бомбы, не доходя до цели, на... свои войска! Потом 

бомбардировщики разворачиваются и ныряют вниз, чтобы, маскируясь местностью, 
побыстрее уйти. Струсили! А ведь их почти полсотни против четверки!

Развернувшись, я увидел, как Речкалов расстреливает "юнкерсы", проскочившие 
подо 
мной. На земле их уже пять. Перспектива для тех, что еще не подошли, 
малоинтересная, и они поворачивают вспять. Бросаемся им вдогонку и в то же 
время 
посматриваем за воздухом. Могут прилететь "мессершмитты". Они появляются с 
востока.

Их в несколько раз больше, чем нас. Разделившись на две группы, они 
устремляются 
ко мне слева и справа. Но Речкалов со своим ведомым уже успел выскочить на 
высоту. Стремительной атакой он срывает замысел противника. При таком умении 
взаимодействовать, каким обладает Речкалов, нам нечего бояться численного 
превосходства гитлеровцев. Мы смело идем в лобовые атаки, делаем крутые горки,