артиллерийская канонада.

А потом нас информировали и о цели этого удара - овладеть Крымской - важным 
опорным пунктом вражеской обороны.

Нашему полку поставили задачу - прикрыть с воздуха свои наземные части в районе 

прорыва. Мы понимали, что сделать это будет нелегко, поскольку противник 
сосредоточил здесь крупные силы бомбардировочной и истребительной авиации.

На аэродроме стоял неутихающий гул моторов. Одна за другой к Крымской 
отправлялись четверки и шестерки истребителей нашего и соседнего полков. Глядя 
на них, хотелось встать посреди летного поля и не выпускать их в воздух такими 
мелкими группами. Пусть летят только вместе, громят врага кулаком, а не 
растопыренными пальцами.

С раскрытым планшетом Краев стоит в окружении летчиков и делает в блокноте 
какие-то отметки.

- Науменко! Поведете четверку, - негромко объявляет он.

- Есть! - отвечает летчик.

Я смотрю на Александра Науменко, стараясь взглядом подсказать ему, чтобы просил 

группу побольше. Мы много раз летали с ним вместе еще в сорок втором году. 
Он-то 
хорошо знает, что значит сложная обстановка в воздухе.

Науменко выжидающе уставился на командира: не назовет ли он ведущего еще одной 
группы, которая полетит рядом с ним?

- Покрышкин! Поведете четверку. Ведущий второй пары - Крюков.

Науменко оборачивает ко мне довольное лицо. Вижу: он рад.

- Есть! - отвечаю командиру.

- Взлетите через полчаса после Науменко, - сухо уточняет Краев. - Для 
наращивания сил.

- Для какого наращивания? - вырывается у меня вопрос. - Пока я появлюсь над 
полем боя, немцы съедят четверку Науменко. Надо идти сразу восьмеркой.

- Вы поняли мою задачу? - каким-то чужим голосом спрашивает Краев и смотрит на 
меня в упор. Его глаза наливаются непроницаемой чернотой, а губы сжимаются, 
словно стараются сдержать очередь ругательных слов. - Выполняйте!

- Есть, товарищ командир!

Летчики расходятся. Какое-то время Краев даже не замечает, что остался один. 
Расстроенный, я подхожу к своему самолету. Как хочется, чтобы командир полка 
поскорее ушел в штабную землянку. Если он не будет точно знать, когда взлетела 
первая группа, я смогу подняться в воздух пораньше и помочь ей.

Вот четверка Науменко взмыла в небо и вскоре скрылась из глаз. Сидя в кабине 
самолета, я отсчитывал про себя минуты. Надо поскорее взлетать и моей группе. 
Мне отчетливо виделось, что творится сейчас над Крымской. Такое представление о 

воздушных боях может иметь лишь тот, кто сам каждодневно участвует в них и не 
раз испытал радость побед и горечь поражений. А что может знать о войне Краев, 
если он ни разу не ходил с летчиками на выполнение боевых заданий? Он только 
посылает людей в огонь, только приказывает... именем Родины и народа.

Не взглянув на часы, я подал рукой знак - запускаю мотор. Мне показалось, мы 
опаздываем. Лишь в воздухе я увидел, что взлетели на пятнадцать минут раньше.

В наушниках шлемофона гулко плескался голос Науменко:

- Иду в атаку... Не растягиваться! Над нами восьмерка "мессеров"!

Я передал по радио на командный пункт, что иду работать. Воздушная обстановка 
над Крымской звала в бой.

На фоне земли я различил "юнкерсов" лишь вблизи. Они тоже были зеленые, только 
чуть посветлее. Гитлеровцы уже сыпали бомбы вниз.

Я веду свою группу на девятку "юнкерсов", которые разворачиваются на боевой 
курс. От кабин стрелков навстречу мне тянутся огненные трассы. Захожу сзади 
снизу и открываю огонь. Один бомбардировщик начинает дымить.