Мы возвратились с боевого задания. Самолеты один за другим стали заходить на 
посадку. И вдруг Вадим выкинул очередной фокус. Он стремительно пронесся над 
самыми верхушками деревьев, круто ушел вверх и начал крутить "бочки". Эффект, 
конечно, был потрясающим. Мы, разумеется, поняли, для кого старался Фадеев, кто,
 
кроме нас, наблюдал с земли за его цирковыми номерами.

Неожиданно в небе появились немецкие истребители-охотники. Вывалившись из 
облаков, четверка "мессеров" как снег на голову обрушилась на наш одинокий 
самолет. А Вадим, увлекшись фигурами, ничего не замечал вокруг себя.

Находившиеся на аэродроме летчики встревожились не на шутку. Федоров бросился к 

своей машине, чтобы включить рацию и предупредить Фадеева об опасности. Успеет 
ли? Но, к счастью, Вадим сам как-то догадался оглянуться. И когда в воздухе 
сверкнула вражеская пулеметная очередь, он резко бросил машину в сторону и 
затем 
круто спикировал почти до самой земли. Спасся, как говорится, чудом. Не сумев 
сбить его внезапной атакой, "мессеры" сразу же развернулись и ушли за облака.

Когда мы оказались с Вадимом наедине, я по-дружески поругал его и посоветовал 
отказаться от ребяческих замашек. Он попытался все свести к шутке, но наш 
разговор случайно услышал подошедший Погребной.

- Он дело говорит, Фадеев, - поддержал меня замполит, - тебе надо крепко 
подумать над своим поведением в воздухе.

Фадеев остался на аэродроме, а мы с Погребным пошли на КП. По дороге замполит 
попросил меня:

- Поговори с ним еще раз. Он тебя лучше поймет. Верно, что ребячество в нем 
скоро перебродит. А летчик он замечательный.

- Я тоже боюсь за него, - откровенно признался я Погребному. - Ухарство всегда 
кончается плохо.

Из этого случая были сделаны и другие выводы. Учитывая, что вражеские 
истребители-охотники стали подкарауливать наших летчиков на посадке, 
командование полка приняло меры предосторожности. Теперь при возвращении группы 

с задания одна пара самолетов обязательно оставалась в воздухе для прикрытия 
аэродрома. Она садилась последней. А тот, кто приземлился первым, оставался в 
кабине до тех пор, пока не сядет патрулировавшая пара, готовый сообщить по 
радио 
об опасности. Пришлось снова, как когда-то при обучении молодежи под 
Зерноградом, повторять летчикам известную истину: пока ты не оставил кабину 
самолета, полет для тебя не кончился, все время будь начеку.

Попутной машиной приехал в Поповическую Козлов. Он рассказал, что произошло с 
ним в воздухе, не умолчал и о странном поведении ведущего четверки в 
решительный 
момент боя. Мне стало ясно, что Паскееву больше доверять нельзя. Но командир 
полка все еще медлил с выводами.

Несколько успешно проведенных боев окончательно убедили летчиков, насколько 
правильны новые найденные нами тактические приемы. Но для того чтобы применять 
их с наибольшим эффектом, у нас просто не хватало пока сил: в каждом полете 
численный перевес был на стороне вражеской авиации. Да и командование полка все 

еще считало, что для прикрытия переднего края нашей обороны лучше посылать 
мелкие, чем большие группы.

Что ж, гудеть так гудеть. Летая над боевыми порядками своей пехоты, мы замечали,
 
что к фронту подходят наши свежие резервы. Значит, готовится наступление. 
Скорее 
бы!




Над "Голубой линией"


На гигантском фронте от Баренцева до Азовского моря стояло относительное 
затишье. Весна лишила войска дорог, сделала недоступными реки.

Но к середине апреля обстановка на Таманском полуострове улучшилась: "Голубая 
линия" сузилась, полевые дороги просохли. Передышка для немцев кончилась. Наши 
войска перешли в наступление. О нем мы узнали, когда до аэродрома донеслась