хорошо держится в строю, уверенно ведет машину. "Молодец!" - говорю ему по 
радио.

Одна группа "юнкерсов", очевидно, уже успела прорваться к цели: над окраиной 
города висело облако дыма. В небе кружились наши друзья, истребители из части, 
которая базировалась на краснодарском аэродроме.

"Где же остальные девятки "юнкерсов"? - подумал я. - Неужели их уже перехватили 

другие наши истребители?" Вот к нашей шестерке пристроился какой-то самолет. 
Присмотрелся-это "киттихаук" из полка Дзусова. Знать, нелегкой была схватка с 
врагом, если он, отбившись от своих, не сумел их найти. Но летчик не торопился 
домой: пока тянул мотор и действовало оружие, он жаждал драться. Это радовало.

Только я перенес взгляд с "киттихаука" на облака, как заметил группу 
"мессершмиттов". Форсируя моторы, фашисты догоняли нас. Мы резко развернулись и 

пошли им навстречу. Атакой снизу, в "живот", я сбил ведущего. Оставляя позади 
полосу дыма, он пошел к земле. Остальные поспешили нырнуть в облака.

Мы взяли курс на Крымскую. На встречном курсе показалась новая группа 
"мессершмиттов". И опять завязалась схватка. Их вдвое больше, чем нас. Но 
уходить нельзя. Надо хоть еще немного продержаться над передним краем. Когда 
наши пехотинцы видят в воздухе своих истребителей, они чувствуют себя намного 
уверенней.

А "мессершмитты" наглеют. Вижу, как один из них устремился в атаку на 
"киттихаук". Доворачиваю машину и пристраиваюсь ему в хвост. Он уже в прицеле, 
но за ним виден и наш самолет. Если дать очередь из пушки, то вместе с врагом 
можно поразить и своего. Поэтому открываю огонь только из пулемета. 
"Мессершмитт" как бы нехотя переворачивается и срывается вниз. Опоздай я хоть 
на 
секунду, наш истребитель не отделался бы несколькими безопасными пробоинами.

Не буду описывать всех так или иначе повторяющихся подробностей боя. Скажу 
только, что закончился он так же внезапно, как и начался. Мне в этот вылет 
удалось сбить четыре "мессера".

Когда возвратились домой, с удивлением узнали, что за нашим поединком наблюдал 
с 
переднего края командующий ВВС фронта генерал К. А. Вершинин. В полк уже пришла 

от него радиограмма, в которой он объявлял всем летчикам моей группы 
благодарность за смелые действия и сбитые вражеские самолеты.

Через некоторое время на аэродром возвратилась четверка, которую водил Крюков. 
Вслед за ним тоже пришла благодарственная радиограмма. Крюков на глазах у 
Вершинина сбил три немецких истребителя. Его и меня командующий приказал 
представить к награждению боевыми орденами.

К чувству радости внезапно примешалась тревога. Мне вдруг подумалось: как 
отнесется к радиограмме Краев? Наверное, прочтет и скажет: всего несколько дней 

воюем - и уже к награде представлять? Рано! А главное - кого? Того, кого он 
собирался под суд отдать?

Но я тут же отбросил эти мысли. Самым важным и самым приятным для меня было то, 

что нам удалось одержать верх над численно превосходящим нас врагом. А что 
будет, когда полк введет в бой всех молодых летчиков, когда в воздух поднимутся 

полнокровные эскадрильи?! Держитесь тогда, "мессеры" и "фоккеры"!

На земле, в полку, пока мы были в полете, жизнь тоже приготовила новость. К 
Вадиму Фадееву приехала молодая жена. Когда мы отправились на фронт, она 
осталась в городке возле Баку. И вот не выдержала разлуки.

Фадеев, не доехав до общежития, на ходу спрыгнул с машины у домика, который 
Людмила сняла под квартиру. Махнув ему рукой, я смотрю вослед, думаю о нем. С 
доброй завистью думаю. В первых же боях над Таманью он снова отличился, упрочив 

за собой славу храброго и умелого истребителя. У нас в полку все его любят за 
добрый и веселый характер, за отвагу в боях. Я радуюсь успехам друга, мне 
приятно, что не ошибся в нем.

Правда, мне не всегда по нутру удаль Фадеева, порой я ругаю его за отсебятину и 

лихачество, которые могут привести к печальным последствиям. Вот и сегодня он 
всех заставил изрядно поволноваться.