выезжал по делам службы в Махачкалу. Я попросил его: "Если вдруг встретишь там 
Марию, забери ее из батальона и привези к нам. Обязательно забери!" Тот 
посмеялся надо мной и уехал. Конечно, он никак не мог увидеть в Махачкале Марию,
 
так как она в это время уже была на фронте.

Сегодня, готовясь к перелету, я с какой-то глубокой тоской подумал о Марии. 
Прошло почти четыре месяца, как мы не виделись с ней. Они изменили мою жизнь, 
привели меня на фронт, принесли мне первые победы в бою, первые огорчения. А 
где 
она? Что с ней? Почему не написала мне ни строчки? Неужели все то, что 
наговорили ей обо мне неприятного, взяло верх над теми хорошими чувствами? Да, 
все может быть. Ведь и там, где она служит, есть молодые летчики, и там летчики 

посещают своих больных друзей в вечерние часы, как посещали мы Комосу в тот 
вечер, когда я познакомился с ней.

Мысли о девушке, о ее отношении ко мне не покидали меня и во время перелета к 
Поповической. На новом аэродроме базировался неизвестный нам батальон. Чего не 
бывает на войне! За четыре месяца часть, уехавшая на фронт из Манаса, могла 
проделать большой путь и оказаться здесь, на Кубани.

Станица утопала в цветущих садах. Ее белые хаты напомнили мне сотни украинских 
сел, через которые мы отступали летом сорок первого года.

Первый день на новом месте выпал хмурый, с дождиком. Как только облака 
поднялись, пришел приказ вылететь на патрулирование.

Подбирая группу, я заботился теперь не только о ее составе, но и о расстановке 
летчиков в группе. От этого будет во многом зависеть успех выполнения 
поставленной перед нами задачи.

Летим шестеркой. Пару обеспечения ведет Речкалов. Он отличается тем, что быстро 

улавливает идею каждого боя. И как бы ни складывалась обстановка в воздухе, 
почти всегда доводит до конца начатую схватку, добивается победы.

Уже в воздухе, на маршруте, слышу по радио:

- Я "Тигр", я "Тигр". В направлении Краснодара идут три девятки "юнкерсов". 
Прикройте город.

Я ответил командиру дивизии, что приказ принял, и немедленно изменил курс.

Не долетев до Краснодара, увидел ниже нас восьмерку "мессершмиттов". Значит, 
бомбардировщики еще прибудут. Я с ходу спикировал из-под самых облаков и 
атаковал одну из вражеских машин. У меня было преимущество в высоте, удар 
получился внезапным. Вспыхнув, "мессершмитт" пошел вниз. Речкалов сбил второго.

Группа противника рассыпалась и, прижимаясь к земле, бросилась наутек. Паника, 
известно, никогда не прибавляет силы. Мы начали преследовать врага. Даже мой 
ведомый, молоденький паренек, с которым я сегодня летел впервые, увязался за 
"мессершмиттом".

- Атакую, атакую, прикройте, прикройте! - кричал он по радио.

Мне было понятно состояние молодого летчика, впервые участвовавшего в бою. Один 

из тех, кого мы старательно учили почти целых полгода, кому не раз говорили о 
выдержке при встрече с противником, сейчас вошел в азарт и проявлял 
торопливость, желая сбить врага и показать себя перед командиром и товарищами.

- Прикрываю, прикрываю, атакуй! - ответил я спокойно и пошел за ним.

Ведомый не вытерпел и открыл по "мессершмитту" огонь с большой дистанции.

- Спокойней, не торопись стрелять, - поправил я его. - Подойди ближе...

Эти слова он услышал в момент наивысшего напряжения нервов и мысли, когда 
стремление уничтожить врага и ощущение близкой победы могут затуманить рассудок 

даже опытного воздушного бойца. Мое напоминание о расчете и точном прицеливании 

как бы отрезвило молодого летчика. Он спокойнее и увереннее стал сближаться с 
противником. Новая выпущенная им пулеметная очередь оказалась неотразимой: 
"мессершмитт" загорелся.

Тут я вспомнил о главной нашей задаче: прикрыть Краснодар, куда рвутся 
вражеские 
бомбардировщики. Даю команду, и группа разворачивается к городу. Мой ведомый