Доверив Паскееву ударную четверку, я решил узнать, как он будет действовать 
после длительного перерыва. Его последний боевой вылет летом прошлого года 
закончился неудачно, хотя вел он себя тогда стойко и мужественно.

Я уже видел и его робость и храбрость. Как он теперь среагирует на первую 
встречу с "мессершмиттами" или "фоккерами"?

...Высота пять тысяч метров. Через просветы в облаках хорошо видна земля. 
Осматриваюсь. В небе спокойно. Знаю - это ненадолго. Вот-вот покажутся 
вражеские 
самолеты.

Так и есть. Ниже нас, далеко впереди, темной стаей появляется большая группа 
фашистских бомбардировщиков. Они идут в плотном строю и почему-то без прикрытия.
 
Неужели истребители опаздывают? На немцев это не похоже. Нет, вот с аэродрома 
Анапы, вздымая пыль, взлетают "мессеры". Расчет точный: к переднему краю они 
придут вместе.

Там, за всем этим движением в воздухе, лежала необозримая синь моря, 
сливавшаяся 
с небом. Хотелось еще разок посмотреть в нежную, спокойную даль, но тревога уже 

заставляла сосредоточиться на группе бомбардировщиков, разраставшейся на глазах.


Сообщив "Тигру" о приближении бомбардировщиков, приказываю Паскееву 
подготовиться к атаке и осматриваюсь сам. Вижу: пара "мессеров" идет на нашей 
высоте. С ними первыми нам придется скрестить огненные трассы.

- Голубев, иду в атаку, прикрой!

Этой командой как бы подводится невидимая черта, за которой начинается 
воздушный 
бой.

"Мессершмитты" лезут вверх. Нам тоже надо увеличивать высоту. Через просветы в 
облаках время от времени слежу за четверкой Паскеева. Ведь она наша опора.

"Мессеры" - "охотники", как я мысленно их квалифицировал, - уклоняются от боя с 

нами. Их замысел ясен: оторвать нас от четверки.

Я не ошибся: к группе Паскеева устремляются десять "мессершмиттов" - те, 
которые 
взлетели с аэродрома Анапы. Надо развернуться им навстречу, рассеять их лобовой 

атакой и прорваться к бомбардировщикам. Паскеев так и делает. Он идет впереди. 
Противники сближаются. Вот-вот сверкнут трассы пулеметного огня.

- Паскеев, атакуй? - кричу я, не сдержавшись.

Но в этот момент ведущий нашей ударной группы вдруг резко отвернул в сторону и 
со снижением пошел в направлении Краснодара. За его машиной потянулась лента 
густого дыма. Нет, она не загорелась. Просто летчик включил форсаж.

"Что он делает? Почему уходит? - с тревогой и досадой думаю я. - Неужели 
струсил 
и бросил на произвол судьбы троих молодых летчиков?"

Прекратив возню с "мессерами"-охотниками, стремительно бросаюсь вниз, на помощь 

нашей рассыпавшейся тройке. Но поздно. Самолет Козлова - ведомого Паскеева - 
уже 
потерял управление и пошел к земле.

Оставшаяся пара молодых летчиков пристраивается ко мне, и мы вместе начинаем 
отражать атаки "мессершмиттов". И только в эти минуты я вдруг вспомнил о 
Голубеве. Где же он? Когда отстал?..

Армада вражеских бомбардировщиков подходит все ближе и ближе к нашему переднему 

краю. А преградить ей путь мы не в силах. Единственно, что мы можем, - это 
врезаться в гущу девяток, нарушить их строй и заставить "юнкерсов" сбросить 
бомбы сейчас же, не доходя до цели.

И я веду тройку в атаку. Молодые летчики смело идут за мной. Стремительно 
заходим сзади сверху и открываем мощный огонь из пушек и пулеметов. Нас не 
смущает ответная стрельба вражеских стрелков. Нервы гитлеровцев не выдерживают.