фронт, то теперь мне уходить не хотелось.

Шел от Краева и думал: неужели меня сразу заберут из полка? Так, наверное, и 
будет. Полечу в штаб армии и не возвращусь в поселок, не увижу больше ни друзей,
 
ни Марии...

Вечером я, как обычно, встретился с ней. Когда пришло время расстаться, сказал:

- Завтра улетаю.

- Надолго?

- Возможно, навсегда...

Мария ждала, что я скажу дальше. Но я не находил слов. Тогда она сказала тихим, 

дрогнувшим голосом:

- Может быть, мы больше никогда не увидимся. Возьмите на память ту книгу, 
которая нас познакомила и сдружила. Пусть она будет всегда с вами, если время 
не 
подарило нам счастья быть вместе.

Мария сжала мою руку. Я обнял ее и увидел, что большие любимые глаза наполнены 
слезами.

На другой день я явился к командующему армией генералу Н. Ф. Науменко. Он 
сначала подробно расспросил меня о моем "деле", а потом уже объяснил, зачем я 
понадобился. Мне предложили должность заместителя командира полка. Я попросил 
оставить меня в своем полку.

- В свой полк вам возвращаться нельзя. Подумайте. Вечером жду ответа, - сказал 
командующий и распорядился доставить меня на аэродром.

Там стояли новенькие самолеты ЛА-5. Ими-то и вооружался полк, в который мне 
предложили идти заместителем.

Расчет генерала был правильный. Увидев новые машины, я забыл обо всем. До 
вечера 
бродил по аэродрому, любуясь истребителями, поднимался в кабину, включал рацию.

Ходил и думал: что сказать командующему? Мысленно советовался с Вадимом, с 
Валентином, со своими воспитанниками. Вспомнил о "приемном сыне" Островском. 
Недавно ему пришел ответ из Подмосковья. Увидев, что юноша плачет, я взял у 
него 
из рук письмо, и его боль передалась мне. Односельчане сообщали, что мать, отца,
 
братьев, сестер и всех родных Островского расстреляли гитлеровцы за связь с 
партизанами. Не знаю, откуда взялось у меня такое "взрослое" решение, но я 
сказал, прочитав письмо: "Считай меня своим "батей", нигде и никому не дам тебя 

в обиду..."

Нет, нельзя мне расставаться с такими людьми. Слишком тяжелый боевой путь мы 
прошли вместе. Слишком многое нас роднит и связывает. Сообщив командующему о 
своем решении, я поздно вечером улетел в родной полк. Напряженная боевая учеба 
снова захватила меня.

Осень вступала в свои права. Когда-то приветливое море стало мрачным и суровым. 

Дождь и слякоть загоняли людей в бараки. Летчики относились к занятиям уже без 
огонька.

Отпраздновали присвоение Валентину Фигичеву звания Героя Советского Союза. К 
этой высокой награде нас представляли вместе. Но я "не прошел". И все-таки я от 

души радовался, что мой друг стал Героем. Вскоре мы с ним расстались: он уехал 
на учебу в военно-воздушную академию.

Однажды нас всех срочно вызвали к штабу. Еще издали мы услышали знакомые 
позывные сигналы московской радиостанции. К репродуктору подходили медленно, 
торжественно. Каждый чувствовал, что передают что-то очень важное.

- Видно, союзники в Европе второй фронт открыли, - сострил кто-то.

- Ха!.. Шутник! - послышалось в ответ. - Они еще не один месяц будут гоняться 
за 
Роммелем по пустыням Африки.