маленький столик, на нем керосиновая лампа и в ее свете - девушка в белом. Ее 
руки положены на книжку, глаза настороженно устремлены на меня.

- Добрый вечер!

- Здравствуйте, - ответила девушка.

- Капитан Комоса у вас лежит?

- Да.

- Разрешите проведать?

- Почему же так поздно?

Поэты могли бы назвать чувство, с которым я смотрел на девушку, любовью с 
первого взгляда. Мне хотелось стоять и стоять рядом с этой стройной, просто 
глядевшей на меня белянкой.

- Он наш друг, и мы хотим его сейчас же видеть, - настаивал я.

- Пожалуйста, пройдите по коридору, вторая палата. Только ненадолго.

Труд и Бережной пошли. А я стоял, должно быть, смешной в неопределенности 
своего 
намерения.

- Что читаете?

Книга уже была закрыта, я мог прочесть ее название.

- Вы, кажется, пришли проведать больного?

- Я передумал.

Девушка засмеялась. Ее улыбка еще больше очаровала меня. Я спрашивал ее еще о 
чем-то, вызывая на разговор. Уже давно нужно было идти к Комосе, но что-то 
приковало меня к этому месту. По существу, я очень давно не слышал девичьего 
голоса, обращенного ко мне, не испытывал на себе ласкового взгляда. Их так не 
хватало в моей жизни. Они так нужны были мне сейчас.

- Я вижу, вас надо проводить к больному, сами вы дороги не найдете. Пойдемте!

Перед уходом я задержался у стола медсестры, подумал: могла бы она сейчас 
оставить эту комнатку с керосиновой лампой?.. Я готов был всю ночь бродить с 
ней 
по берегу моря, под лунным небом. Как мне уйти отсюда одному? Надо хотя бы 
договориться о завтрашнем вечере, о танцах. Ждать и надеяться на новую 
случайную 
встречу? Нет! Лучше взять с собой ее книгу, тогда обязательно увижу ее еще раз.

- "Отверженные". Давно читал. Сам недавно был отверженным. Дайте мне ее 
почитать.

- Не могу, не моя.

- Скажите, когда вам ее вернуть? - спросил я, забирая со стола книгу.

- Вернете хозяйке - нашей медсестре Вере.

- Нет. Хочу вернуть только вам.

Итак, отныне я был не один. Со мной были ее имя и ее книга. Я вспомнил об этом 
утром, когда проснулся. Подумал о ней, когда проезжали на машине через поселок. 

Я почувствовал на себе взгляд Марии, когда поднялся в воздух.

Дни побежали торопливее, жизнь приобрела новое содержание. Возвращение в полк, 
взгляд девичьих глаз, искавших меня в толпе у танцплощадки, провожавших меня, 
как мне казалось, в каждый полет, - разве это не могло не обновить мою душу?

Каждый день, возвращаясь из зоны после выполнения учебного задания, я пролетал 
над домиком медсанбата. Мне хотелось, чтобы Мария обязательно увидела мой 
самолет. А чтобы она не ошиблась, я всегда выполнял три восходящие "бочки" 
подряд. Это был условный сигнал: "Я вижу тебя".

В один из таких радостных дней меня вызвали в штаб полка. Краев, который по-
прежнему был со мной подчеркнуто официален, сказал, что меня хочет видеть 
командующий армией генерал Науменко. Я догадывался зачем, и мне стало грустно. 
Если совсем недавно я готов был оставить даже родной полк, чтобы вырваться на