многие подводники отмели: атомарины такого класса как "Курск" швартуются не с 
ходу, а с помощью буксиров. Да и вмятины такой глубины, что и пирсу бы не 
поздоровилось.
- Подводная лодка после такой швартовки пошла бы не в море, а в док! заключает 
бывший главный инженер судоремонтного завода Владимир Стефановский.
Некоторые специалисты полагают, что пробоина и вмятина могли образоваться из-за 
вакуумного втягивания корпуса после высокотемпературной вспышки внутри первого 
отсека и пожара. Но почему такая вмятина образовалась только по правому борту? 
По законам физики должен был втянуться и левый борт.
Председатель комиссии Илья Клебанов обещает проработку всех версий на 80% после 
подъема носового отсека. Но представить себе 80%-ную истину я не могу. Истина 
на части не делится, она либо есть, либо ее нет... Может быть, поэтому с новой 
силой вспыхнула обличительная волна в прессе. Опять старая песня: "Что помешало 
подводникам выбраться из кормового люка? Сначала говорили, что при ударе лодки 
о грунт люк просто заклинило. Однако позже норвежские водолазы все же открыли 
его".
Но автор этой сентенции забыл добавить, что норвежцы открыли злосчастный люк не 
голыми руками, а с помощью механического робота...
Когда-то на "Курске" считали походные мили и точные залпы, сегодня тела и 
ракеты. Всего из отсеков "Курска" вынесено (к середине декабря) 70 тел, это 
вместе с теми, кто был поднят в 2000 году, а из контейнеров извлечены все 22 
ракеты. Однако очевидно, что предать земле всех подводников "Курска" не удастся.
 Как заявил Артур Егиев - "там, где срез по второму отсеку, - человеческих тел 
не видно. Один металл. Даже фрагментов нет". Похоже, что и командир "Курска" 
капитан 1-го ранга Геннадий Лячин навсегда остался в море, там, где "один 
металл".
Командование флота было шокировано сообщением, что в каюте командира был 
обнаружен труп. Лячин?! Но он должен был находиться в центральном посту! Однако 
вскоре выяснилось, что взрывная волна впечатала туда иного подводника. Кого 
именно? Это уточнит судебная медицина.
Сынишка матроса Ильи Налетова, тело которого доставлено в Вологду, глядит на 
мир глазами отца. Точь-в-точь, как о том метафорически сказал поэт: погибшие 
глядят на нас, как в перископы, через глаза своих детей.
* * *
К седьмому кильблоку положили венок из живых цветов...
Кто-то вспомнил, что начальник штаба дивизии, вышедший на "Курске" старшим на 
борту, капитан 1-го ранга Владимир Багрянцев написал незадолго до рокового 
похода пророческие строки:
Ну, а если случится такое
По отсекам пройдет ураган,
Навсегда экипаж успокоя...
Я за них поднимаю стакан.
За семь лет до гибели "Курска" в калининградском порту трудами и хлопотами 
замечательного писателя-моряка Юрия Иванова был воздвигнут поминальный крест из 
четырех якорей. На нем надпись: "Всем, кто погиб в море". Это - и в честь 
моряков "Курска".
Между "Курском" и "Варягом".
Морской мартиролог ХХ века начался для России с крейсера "Варяг" и закончился 
подводным крейсером "Курск". Есть нечто общее между двумя этими трагедиями: эта 
и изначальная обреченность в силу чрезвычайного превосходства врага - "Варяг" 
против целой эскадры, "Курск" - против огненного урагана, предназначенного 
целой эскадре. А главное - воинское мужество самой высокой пробы. Одна только 
записка капитан-лейтенанта Колесникова ставит экипаж "Курска" вровень с 
экипажем "Варяга": "отчаиваться не надо..." - "Не думали, братцы, мы с вами 
вчера, что нынче умрем под волнами". Ничуть не сомневаюсь, что в кормовых 
отсеках умирающего "Курска" моряки пели "Варяга", как пели эту гордую 
прощальную песнь в подобном же безысходье моряки опрокинувшегося линкора 
"Новороссийск", как пели эту героическую отходную песнь подводники 
"Комсомольца", замерзавшие в Норвежском море на плоту. Пели. "И стал наш 
бесстрашный и гордый "Варяг" подобен кромешному аду". Стал. Сами видели кратер 
второго отсека, забитый искореженным металлом и изувеченными телами. Был 
отменный экипаж, был лучший корабль Северного флота. Но...
Смерть дала команду "Разойдись!"
Из стальных отсеков они разошлись по цинковым гробам. И полетели эти "цинки" по 
всей России, поплыли они, увенчанные черными флотскими фуражками, по волнам 
горя и скорби, накрытый каждый своим, но общим для всех синекрестьем 
Андреевского флага. Лишь командир остался в море навсегда, а вместе с ним и 
полусотня его бойцов, не найденных экспертами, но отнюдь не пропавшими без 
вести.
Итак, "Курск" поднят, разоружен, исключен из корабельного списка флота. 
Физически этот корабль больше не существует. Но он отправился в бесконечное 
плавание по вечным волнам нашей памяти. Вослед ему уже написаны книги и стихи, 
написаны иконы и вырублены мемориальные доски, переназваны улицы и поставлены 
часовни... Боль конечно же однажды притупится, потускнеет и позолота на 
мраморных плитах. Но лучший памятник "Курску" флот. Океанский, боеготовый 
российский флот. Его еще нужно возродить. Но в те дни, когда земле предавались 
последние тела моряков "Курска", на северодвинских причалах, где рождался этот 
корабль, передавался Флоту новый подводный атомный крейсер, с которым не стыдно 
вступать в третье тысячелетие, - "Гепард".
"Курск" погиб. Шапки долой!