бывший командир-подводник капитан 1-го ранга Тужиков, - "в резиновых перчатках 
на резиновом коврике, строго в вертикальном положении и желательно сухом отсеке.
 Потому что, не дай Бог, попадет хоть капля масла или жира на такую пластину - 
огонь вспыхнет, как при аргонно-дуговой сварке. Использовать их в затопленном 
отсеке, при крене - нереально".
Да, нереально, но ничего другого не оставалось, как снаряжать РДУ, возможно в 
темноте, на ощупь, в отсеке отнюдь не сухом да еще забрызганном маслом, 
которого в кормовых отсеках всегда в избытке.
Тужиков: "На "Комсомольце", например, в кормовом отсеке была цистерна для слива 
грязного масла от главного упорного подшипника. А основные масляные цистерны - 
в турбинных отсеках, и это масло по трубочке идет туда самотеком..."
Пожар мог вспыхнуть и при снаряжении "эрдээушек", и позже, когда обильно 
замасленная вода, наполнившая трюм девятого отсека после взрыва и удара лодки о 
грунт, стала подниматься и добралась через какое-то время до пластин в РДУ, 
которые и сработали как химический взрыватель замедленного действия. Так срок 
жизни подводникам в корме, скорее всего, был отмерен, не столько наличием 
кислорода в воздушной подушке, сколько скоростью поступления воды, точнее тем 
моментом, когда масло на ее поверхности пришло в соприкосновение с 
кислородовыделяющими пластинами. Как скоро сработали эти клепсидры смерти, как 
быстро поступала в отсек вода и сколько ее уже там было к тому моменту, когда в 
девятом собрались все, кто уцелел? Теперь уже никто точно не ответит на эти 
вопросы. Можно только предположить, что сразу же после взрыва в отсек хлынула 
вода из разорванных вентиляционных магистралей, которые проходят через все 
отсеки. Насколько быстро удалось перекрыть клинкеты внутрисудовой вентиляции и 
насколько легко и успешно они сработали после страшного удара, если задраивали 
их к тому же полуоглушенные матросы - вопрос. Во всяком случае, вода уже 
подтопила отсек. Но самый главный и самый неукротимый источник забортной воды - 
это два дейдвудных сальника в кормовой части девятого отсека. Через них уходят 
за борт гребные валы. Отверстия, проделанные в прочном корпусе под валы, 
огромны, каждое с размером с добрый бочонок. Их герметичность обеспечивается 
сальниками, которые вполне могли быть выбиты инерционным сдвигом (при ударе о 
грунт) самих многотонных валов, увенчанных семитонными гребными винтами. Пойди 
вода оттуда, остановить ее было практически невозможно, место труднодоступное, 
да и сил ни у кого почти не оставалось... Море само милосердно ускорило 
развязку.
Если к началу пожара хоть кто-то еще и дышал, то огонь избавил всех от 
дальнейших мук.
Горящая "регенерация" превратила девятый отсек в подобие крематория, пока и его 
не погасила вода.
Когда водолаз Сергей Шмыгин вошел в девятый отсек, то поразился:
- Там было, как в аду: все обуглено, оплавлено, все в копоти, искали на ощупь. 
А в смежном - восьмом - все чисто, приборы на местах. Следы пребывания людей 
видны, а людей нет. Даже жутко стало - как в фильме "Сталкер".
Тут все объяснимо - все перешли в отсек-убежище, в девятый, и снарядили РДУ, 
вскрыв жестянки с "регенерацией"...
Неужели наши химики не могут до сих пор придумать более безопасные способы 
добывания кислорода?
* * *
"Почему так поздно обратились к норвежцам за помощью?!" - этот вопрос задают 
почти все. Но если бы каждый из гневных вопрошателей поставил себя на место 
спасателей, возможно, обвинительный тон был бы на градус ниже. Примеряю 
ситуацию на себя: случилась беда - известно только то, что лодка лежит на 
грунте и не подает признаков жизни. Задача: открыть кормовой рубочный люк. 
Действую, как учили - спускаю спасательный подводный аппарат (батискаф "Бестер" 
или "Приз") - слава Богу, они под рукой, и экипажи в строю, дело за малым - 
сесть на комингс-площадку (которая вовсе не площадка, а широкое плоское кольцо 
из шлифованной стали), герметизировать место стыка, а потом открыть верхний 
рубочный люк. Мои люди и моя техника могут все это сделать. С какой стати мне 
заранее расписываться в собственной немощи, звать весь мир на помощь, если я 
знаю, что я могу это сделать сам? И мои люди это делают даже с помощью своей не 
самой новой техники - они стыкуют свои батискафы с кормовым люком и раз, и 
другой, и третий... Но тут выясняется невероятное - в толстенной стали 
комингс-площадки - трещина. Присос невозможен, открыть люк из переходной камеры 
аппарата невозможно, а значит, невозможен и переход подводников, если они живы, 
из кормового отсека в спасательный аппарат. Я понимаю - это конец. Это приговор 
тем, кто может быть еще жив. Время вышло... Теперь открывание люка - это не 
спасательная задача, а техническая. Теперь его можно открывать с помощью 
водолазов-глубоководников - норвежских ли, китайских, российских.
Российские глубоководники, оказывается, не вывелись на корню, они откликнулись 
из разных мест страны, куда их позабросила погоня за хлебом насущным. Нет 
сомнения - они бы открыли люк. Но лучше пригласить норвежцев, чтобы избежать 
тех обвинений, которые были брошены спасателям "Комсомольца" - вы отказались от 
иностранной помощи, дабы не раскрывать военных секретов. И я приглашаю 
норвежцев. А дальше начинается телевизионное шоу, смонтированное так, чтобы 
побольнее ткнуть и без того обескураженного российского спасателя. Нам 
показывают чудеса иноземной оперативности: на наших глазах в корабельной 
мастерской изготавливается "ключ" к люку - обыкновенную "мартышку", которая 
имеется на любом российском корабле - рычаг-усилитель нажима руки. Потом этот 
чудо-ключ спускают водолазу и тот открывает злополучный люк. Публика аплодирует 
норвежцам и клянет российский флот, что и требовалось режиссерам действа. За