кадром же остается то, что заклинивший люк открывает вовсе не рука водолаза, 
оснащенная ключом-"мартышкой", а стальной манипулятор робота, который 
распахивает ее с усилием в 500 килограмм. Никто не говорит зрителям, что теперь,
 когда стало предельно ясно - живых в корме нет, люк этот все равно чем 
открывать - норвежским ли роботом или крюком российского плавкрана. Ибо теперь 
не страшно затопить затопленный отсек, вскрыв оба люка без герметизации выхода 
из подводной лодки. Никто не сообщил, что норвежцы бились с крышкой люка почти 
сутки. На экране все было эффектно и просто: пришли, увидели, победили; 
спустились, сделали, открыли... Никто не сказал об огромной разнице в задачах, 
стоявших перед российскими акванавтами и норвежскими водолазами. Первые должны 
были обеспечить герметичный переход в лодку, вторые - открыть люк любым удобным 
способом, не заботясь о том, что при открытии его в девятый отсек ворвется вода.
.. Попробуй теперь скажи, что это мы могли сделать и сами, пригласив российских 
глубоководников из гражданских ведомств - из той же Южморгеологии... Так почему 
же не пригласили? Да потому что норвежцы оказались ближе, да потому что над 
командованием флота, как дамоклов меч, висело заклятье - "вы из-за своих 
секретов побоялись принять иностранную помощь! Вам ваши секреты дороже 
матросских жизней!"
Однако не флот решал - принимать иностранную помощь или нет, и когда ее 
принимать. Решала Москва, и на самом высоком государственном уровне...
Образ российского спасателя отпечатан ныне в общественном сознании в самых 
черных тонах: беспомощен, неразворотлив, преступно нетороплив... Плохо оснащен 
- да, все остальное - ложь! Развернулись и вышли в точку работ в рекордные 
сроки, работали под водой за пределом человеческих возможностей, рискуя 
собственными жизнями. О какой "преступной неторопливости" можно говорить, если 
в организации спасательных работ принимал участие офицер оперативного отдела 
штаба Северного флота капитан 1-го ранга Владимир Гелетин, чей сын старший 
лейтенант Борис Гелетин находился в отсеках "Курска"? Родители погибших 
подводников создали свою комиссию по оценке спасательных работ, куда вошли три 
бывших флотских офицера. По распоряжению адмирала Попова они были доставлены на 
вертолете в район спасательных работ. Вернувшись в Североморск, они 
поблагодарили комфлота за все то, что было сделано для спасения их сыновей, увы,
 не увенчавшегося успехом.
Глава двадцатая
БЛЕСК И НИЩЕТА
РОССИЙСКОГО ФЛОТА
Ни одна страна в мире не подвергала свой флот такому разорению и разграблению, 
как послесоветская Россия.
Но именно в эти немыслимо трудные и дико обидные для военных моряков годы, 
когда невыслужившие свой срок российские крейсера продавали под китайские 
увеселительные центры, когда из российских подводных лодок, распроданных по 
всей Европе, Америке и даже Австралии, делали плавучие рестораны, выставляя на 
потеху публике манекены в тужурках наших офицеров. Когда офицеры-подводники в 
это время, чтобы прокормить семьи, подрабатывали ночными сторожами и ночными 
таксистами, когда из нетопленных домов офицеры забирали на зиму своих жен и 
детей в жилые отсеки подводных лодок; даже в эти немилосердные, издевательские, 
глумливые годы флот делал свое дело, и как делал! Осваивал подледное 
пространство Арктики... Ракетами - из-под воды! - выводил в космос спутники, 
ставил мировые рекорды в точности и дальности стрельбы.
В январе был в родном Полярном. Некий капитан-лейтенант, командир тральщика, не 
буду называть фамилию, чтоб не нагорело ему от начальства, пригласил к себе на 
корабль. Зачуханный, забытый начальством, шефами и Богом номерной рейдовый 
тральщик ютился в дальнем углу гавани. И командир под стать кораблю - 
щупленький, невзрачный. Сидим в его каюте, пьем чай...
- А знаете, Николай Андреевич, мы сейчас тонем.
- ??!
- У меня в носовом трюме течь. Сейчас мы воду откачиваем насосами с берега, а 
выйдем в море - будем своими помпами качать. В док нас пятый год не ставят - 
платить нечем.
- Так вы и в море с течью выходите?
- Так мы ж тральцы... Если мину рыбаки выловят, кто кроме нас пойдет...
Я встал и обнял этого парня в обтерханной корабельной тужурке. Ну, что я мог 
ему сказать?
Дай Бог тебе, кап-лей, стать однажды Главкомом!
Пишу все это, не видя строк из-за слез.
Мой письменный стол превратился в причал погибших кораблей: "Новороссийск" и 
"Нахимов", С-80 и Б-37, К-129 и
К-56... Душа устала стенать. Морские трагедии не повторяют друг друга ни одним 
мгновением. Всякий раз море принимает в жертву неповторимый венок человеческих 
судеб, где черные ленты моряцких смертей перевиты цветами счастливых - 
спасительных! - озарений, вспышек высокого духа...
Вот уж совсем была гиблая ситуация. Атомная подводная лодка К-56 попала под 
удар надводного судна "Академик Берг". Прочный корпус атомарины, как, надо 
полагать, и на "Курске", взрезан таранным ударом чужого форштевня. Даже в том 
же месте - на стыке носовых отсеков. В первом, куда поступала ледяная вода, 
находилось двадцать два человека. Дыхательных же аппаратов было только семь - 
столько, сколько подводников расписаны в торпедном отсеке по боевой и аварийной 
тревогам. Пятнадцать моряков обрекались на гибель от удушья и утопления. Среди 
них был и лейтенант Кучерявый, взявший на себя командование отсеком. Он не имел 
права на изолирующий дыхательный аппарат (ИДА), потому что был "чужим", из