в комнату вошел Шмидт. Он, вероятно, слышал последние слова и тотчас же 
вмешался в разговор. Как это раньше часто бывало в окружении, он хотел без 
возражений определить ход разговора. В своей заносчивости он потерял всякую 
меру и своими рассуждениями чуть было не обидел советского профессора. Арнольд 
улыбнулся, с сожалением пожал плечами, поднялся, слегка кивнул Шмидту и вышел 
из комнаты. Я проводил его до ворот и извинился за неприятное происшествие. Мы 
простились, обменявшись сердечным рукопожатием.

К сожалению, позднее мне не удалось больше побеседовать с профессором Арнольдом,
 поскольку вскоре он покинул Суздаль. Он помог мне при первых моих шагах по 
каменистому, трудному пути, выдвинув проблемы, заставив разум и чувства выйти 
из определенной, привычной, но неправильно проложенной колеи. Выходка Шмидта 
давала основание предположить, что процесс разъяснения был связан с острыми 
спорами в наших собственных рядах. Очевидно, в первую очередь речь шла о 
разногласиях среди самих немцев. Предметом дискуссии стала также признававшаяся 
мной в течение десятилетий военная субординация, которая точно подразделяла 
всех по воинским званиям, дисциплинарным правам и обязанности повиноваться, 
начиная от верховного главнокомандующего через генерал-фельдмаршалов, генералов,
 штабс-офицеров, капитанов и лейтенантов и кончая последним солдатом. Речь шла 
не о месте внутри военной иерархии, вставал вопрос о том, каким целям служил 
объективно каждый в отдельности, являлся ли он и далее инструментом 
несправедливой, аморальной захватнической войны, оставался ли он упорным 
последователем руководства, не останавливавшегося перед преступлением, или он 
отрекался от него, выступал против него. Вследствие такой постановки вопроса, 
вероятно, должно было произойти разделение на фашистов и антифашистов что мне 
до сих пор не было достаточно ясно из опыта жизни в лагерях в Красногорске и 
Суздале и из поверхностного ознакомления с различными пропагандистскими 
брошюрами в лагерной библиотеке. Согласно этому выводу, как мне тогда казалось, 
поведение Шмидта следовало расценить как позицию фашиста. А к кому же относился 
я, Вильгельм Адам, произведенный в полковники и награжденный Рыцарским крестом?

Этот вопрос оставался открытым. Прошли еще месяцы, прежде чем я окончательно 
выяснил этот вопрос.




Вильгельм Пик


Однажды — это было в июне 1943 года — полковник Новиков сообщил мне через 
переводчика, что фельдмаршала хочет посетить какой-то немец. Едва я успел 
предупредить об этом Паулюса, начальник лагеря и переводчик уже поднялись по 
лестнице в нашу комнату. С ними был пожилой человек с белыми, как снег, 
волосами.

Со словами: «Это господин Вильгельм Пик, он хочет поговорить с вами, господин 
фельдмаршал», — полковник представил посетителя. Вильгельм Пик добавил, что он 
является депутатом германского рейхстага и хотел бы побеседовать с 
фельдмаршалом о судьбах немецкого народа. Когда я хотел попрощаться, он сказал 
улыбаясь:

— Оставайтесь. То, что я хочу сказать, вы можете спокойно слушать, это 
относится в такой же степени и к вам.

С некоторой сдержанностью Паулюс предложил гостю сесть у стола перед окном. Я 
сел сбоку, около Новикова и переводчика.

Значит, это и был коммунист Вильгельм Пик. До сих пор я ни разу его не видел. 
Лишь смутно я припомнил его имя из периода до 1933 года. У него достойный вид, 
думал я, наблюдая за ним теперь. В его глазах светилась доброта и понимание. 
Чего же хотел он от Паулюса? Фельдмаршал молча смотрел на него. Очевидно, он не 
хотел облегчать посетителю начало разговора, а был намерен выждать. Тогда 
разговор начал Вильгельм Пик.

— Я хотел узнать о вашем самочувствии, господин фельдмаршал. Вероятно, вы 
удивлены, что я, коммунист, который вынужден был эмигрировать, пришел к вам. 
Однако мне действительно хочется поговорить с вами.

Это звучало так естественно, так сердечно, что и голос Паулюса стал теплее.

— Благодарю вас за участие, господин Пик. Как вы видите, я хорошо устроен. 
Состояние моего здоровья в течение последних недель значительно улучшилось. 
Полковник Новиков заботится о нас. У нас есть немецкие и русские врачи. Питание 
хорошее и достаточное. Как военнопленный, я не могу ожидать большего.

— Вы, господин фельдмаршал, и многие другие немцы избежали бы плена, если бы не 
следовали за неким Гитлером, — ответил Пик.

— Вы забываете, господин Пик, что я солдат. Как солдат, я обязан выполнять