«Вспомните, полковник Адам!»


После нашего диспута профессор Арнольд попросил разрешения, если я этого желаю, 
продолжить наш разговор через несколько дней в моей комнате. Действительно, 
однажды после обеда он вошел ко мне. Шмидт был как раз в саду. Я попросил 
профессора простить мою недавнюю резкость.

— Не беспокойтесь из-за этого, — ответил он улыбаясь. — Всем зрелым людям 
нелегко отойти от мыслей и взглядов, которые они приобрели в течение многих лет.
 Но подумайте, из каких источников вы черпали! Особенно Трейчке никогда не был 
историографом народа, он был историографом Гогенцоллернов, монархистом до мозга 
костей. Главное — чтобы вы не настаивали на неправильных взглядах, это лишь 
принесло бы новые несчастья лично вам и немецкому народу.

Затем мы обратились к вопросам Второй мировой войны. Когда-то я искренне верил 
в цель Гитлера — «новый порядок» в Европе. Искренне убежденный, я шел в поход 
против Франции; ведь речь шла о том, чтобы смыть «позор Версаля». Я искренне 
участвовал и в походе на Восток, хотя и с некоторым внутренним недовольством, 
потому что Советский Союз казался мне державой со многими неизвестными. Только 
в котле во время битвы на Волге я начал испытывать более серьезные сомнения. 
Правда, они касались не столько вопроса о справедливом или несправедливом 
характере войны, сколько стратегической концепции Гитлера, которая не только 
привела к войне на два фронта, но и вызвала враждебное отношение к немцам почти 
во всем мире.

Мой собеседник указал на договор о ненападении между Германией и Советским 
Союзом, который был заключен 23 августа 1939 года сроком на десять лет и 
дополнен торговым договором между Советским Союзом и Германией от 11 февраля 
1940 года. Арнольд процитировал отрывок из текста пакта о ненападении:



1. Обе договаривающиеся стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от 
всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как 
отдельно, так и совместно с другими державами.

3. Правительства обеих договаривающихся сторон останутся в будущем во взаимном 
контакте для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, 
затрагивающих их общие интересы.

5. В случае возникновения споров или конфликтов между договаривающимися 
сторонами по вопросам того или иного рода обе стороны будут разрешать эти споры 
или конфликты исключительно мирным путем, в порядке дружественного обмена 
мнениями или в нужных случаях путем создания комиссий по урегулированию 
конфликтов.[99 - «История дипломатии», т. III, M., 1945, стр. 689–690.]


— Социалистический Советский Союз точно соблюдал этот договор, а гитлеровская 
Германия позорно нарушила его и напала на нас, — добавил профессор. — Вы 
считаете это справедливым?

Я мог бы ответить словами о превентивной войне. Однако я никогда по-настоящему 
не верил в эти слова, а в последние месяцы пришел к убеждению, что Гитлер 
использовал их только как пропагандистскую фразу, чтобы оправдать нарушение 
договора, чтобы морально оправдать войну против Советской России. Я промолчал, 
поскольку твердо решил выслушивать аргументы собеседника, а не отклонять их 
категорически. Вероятно, Арнольд воспринял мое молчание как молчаливое 
возражение.

— При вашем интересе к истории вы, конечно, читали «Майн кампф» Гитлера, — 
продолжал он после небольшой паузы более резко, чем прежде. — Вспомните то 
место, где он говорит: мы останавливаем германский поход на юг и переходим к 
политике жизненного пространства на востоке. На хорошем немецком языке это 
означает: мы отнимем у славянских народов их земли и их полезные ископаемые, мы 
превратим их в наш рабочий скот. Возьмите полные ненависти тирады и потоки 
грязи, которыми обливали коммунизм на нюрнбергских съездах нацистской партии! 
Подумайте о практике ограбления и прежде всего обращения с людьми, которую вы 
вряд ли не заметили, участвуя в действиях германской армии на Востоке! Или 
вспомните речь Геббельса, произнесенную летом 1942 года, когда имперский 
министр пропаганды перед всем миром раскрыл грабительский характер войны, 
заявив, что речь идет о том, чтобы «набить себе брюхо», что дело заключается не 
в каких-либо идеалах, а в пшенице, угле, руде и нефти. Вспомните, полковник 
Адам!

Да, я вспомнил. И я хотел в этом признаться. Но неужели все, к чему мы 
стремились и во что мы верили, было дурным и фальшивым? То, во имя чего мы были 
готовы пожертвовать жизнью, во имя чего были пролиты реки крови и слез?

Я как раз собирался поговорить с профессором Арнольдом об этих сомнениях, когда