Через несколько минут наш автобус остановился перед высокими закрытыми 
деревянными воротами. Справа от ворот стоял маленький деревянный домик. В обе 
стороны тянулся высокий забор с колючей проволокой. Мы находились у лагеря 
военнопленных в Красногорске под Москвой.

Начиналась настоящая лагерная жизнь.

Из караульного домика вышли комендант лагеря и дежурный офицер. Они предложили 
нам следовать за несколькими солдатами охраны. Справа показались три длинных 
барака. Слева вдоль лагерной улицы тянулся небольшой барак; как мы вскоре 
узнали, это была кухня. Дальше, по эту же сторону улицы, находились бревенчатый 
дом и один жилой барак. За ними виднелись несколько землянок.

Прибытие «сталинградских генералов» было, конечно, сенсацией для «старых» 
немецких военнопленных. Полные любопытства, они стояли перед кухней в фартуках 
и белых колпаках или выглядывали из окон бараков. В лагере, по-видимому, было 
не очень много народу.

На третьем бараке справа от дороги виднелась надпись «Амбулатория». Однако 
оказалось, что это здание имеет еще и другой вход. Мы вошли через него и в 
просторной комнате стали ждать, что будет дальше. Тем временем я смог немного 
осмотреться. На двери висел плакат на немецком языке. Под заголовком «Из 
приказа народного комиссара обороны» я прочел: «Гитлеры приходят и уходят, а 
народ немецкий, а государство германское остаются».

Эти же слова я слышал еще 31 января 1943 года во время встречи с генералом 
Шумиловым. Тогда они произвели на меня большое впечатление. Теперь же мне 
казалось, что это просто «пропаганда», впрочем, то же самое думали и генералы. 
Может быть, на меня повлияло многодневное пребывание вместе с ними; ведь 
большинство из них держалось надменно и замкнуто. Во всяком случае, в 
последующие месяцы и годы эти слова постоянно звучали в моих ушах.

После душа и дезинсекции нас распределили по баракам. Паулюс, Шмидт и я 
получили комнату в бревенчатом доме. Здесь в большой комнате жили шесть 
румынских генералов, в меньшей — три итальянских. Кроме того в лагере жили 
также пленные офицеры и рядовые. В амбулатории, руководимой советской 
женщиной-врачом, работали пленные немецкие врачи.

Сначала жизнь в качестве военнопленных таила в себе своего рода напряжение и 
ожидание. С некоторым волнением мы ждали чего-то неизвестного, неопределенного. 
Однако это чувство быстро исчезло благодаря размеренной жизни и привычке: 
подъем, трехразовое питание, прогулки, послеобеденный и ночной сон — таков был 
распорядок. Рано утром и поздно вечером по помещениям проходил дежурный офицер. 
Один раз в неделю мы шли в баню. Вообще гигиене и чистоте придавалось большое 
значение, слово «грязно» было одним из первых русских выражений, которому я 
научился от советской фельдшерицы, следившей за абсолютной чистотой в 
помещениях. Даже генералы серьезно относились к этой молодой женщине, когда она 
входила в комнаты и осматривала критическим взглядом пол, постели и окна.

В первые дни и недели разговоры велись преимущественно об обстоятельствах 
лагерных будней, об отдельных эпизодах битвы в окружении на Волге, о прежних 
событиях из личной жизни и о близких на родине. Сначала каждый старался твердо 
стать на ноги и привыкнуть к жизни в плену. Пока избегали разговоров на более 
глубокие темы: о причинах катастрофы на Волге, о ее влиянии на дальнейший ход 
войны, о нашей вине и соучастии в преступлениях Гитлера. Потому ли, что все мы 
еще испытывали своего рода умственный паралич, находились в состоянии шока, 
вызванного ужасами пережитого, или потому, что кое-кто сознательно избегал 
этого или же связывал со Сталинградом возможность трагического поражения 
Германии в войне против ненавистного ему большевизма.




Лагерная библиотека


Однако жизнь продолжалась, и война еще шла. Человек, обладающий хоть крупицей 
здравого смысла, не мог после ада битвы на уничтожение думать только о еде и 
предаваться воспоминаниям. Ему был необходим новый смысл жизни, новая точка 
опоры и настоящая надежда. Они должны были явиться результатом беспощадного, 
честного осмысливания личной жизни и того пути нашего народа, который привел 
нас к гибели. Следовало заняться изучением Советского государства, его 
общественного строя и его целей, прежде всего источников его мощи и силы, 
которые мы, очевидно, недооценили. В этой попытке осмысливания книга стала моим 
хорошим помощником.

В лагере имелась богатая библиотека с художественной и политической литературой 
на немецком языке. Ею заведовал немецкий унтер-офицер Бейер. Пользоваться ею 
никого не заставляли. Никому не давалось ни малейших указаний при выборе книг.