Утром 1 февраля нам было позволено немного погулять перед домом в сопровождении 
старшего лейтенанта. Мы не знали названия населенного пункта, в котором 
находились. На наш вопрос старший лейтенант только пожал плечами. Да это и не 
имело значения. Куда важнее было то, что в последующие дни сюда прибыли все 
оставшиеся в живых генералы 6-й армии. Правда, наш домик стоял в некотором 
отдалении и сначала мы не встречались с ними. Все же мы ежедневно видели их из 
нашего домика, когда они гуляли.

Среди событий первых дней плена, необычного спокойствия и регулярного питания 
постепенно исчезали отупение и скованность, которые овладели мною в последние 
дни окружения. Тем сильнее я чувствовал бремя заключения. Здесь, в этой деревне,
 у нас не было ни газет, ни книг. Мы часами сидели у стола, занятые каждый 
своими мыслями. Вид из окна на ровный, монотонный снежный ландшафт также не мог 
рассеять наше мрачное настроение. Силы Паулюса были на исходе.




Поездка с неизвестной целью


5 или 6 февраля 1943 года нас перевели в другое место. Но лишь на два-три дня; 
затем снова последовал приказ готовиться к отъезду. Грузовики доставили всех 
пленных генералов 6-й армии к железнодорожной линии, проходившей неподалеку от 
населенного пункта. На открытом участке, около будки обходчика, остановился 
поезд, в середине которого находился свободный вагон. Мы немало удивились, 
войдя в приготовленные для сна купе: простыни, одеяла, покрытые белыми 
наволочками подушки.

В роли переводчика выступала пожилая женщина. Комендант поезда через нее 
приветствовал Паулюса и информировал о положении на фронте. Мы узнали также, 
что в других вагонах находились офицеры нашей армии, с которыми, правда, мы не 
могли общаться.

Куда же мы едем? Мы не решались спросить. Ночью я некоторое время стоял в 
неосвещенном купе у окна. Большие и мелкие поселки проносились мимо. В них не 
видно было разрушений. Только многочисленные военные эшелоны, направлявшиеся к 
фронту, напоминали о войне. Из-за них наш поезд двигался медленно и часто стоял 
на запасных путях.

В генеральском вагоне оживление начиналось рано.

Много времени занимали умывание и бритье, затем проводница приносила в купе 
горячий чай. Мы со Шмидтом завтракали в купе Паулюса.

Когда я снова подошел к окну, моему взору представился изменившийся ландшафт. 
Покрытая грязно-серым снегом однообразная степь исчезла.

По обе стороны железной дороги далеко раскинулись большие леса в роскошном 
зимнем одеянии; часто встречались населенные пункты, на вокзалах царило деловое 
оживление. Женщины предлагали продукты — хлеб, птицу, молоко, масло и многое 
другое, что необходимо для длительного путешествия. Шла оживленная торговля с 
солдатами из воинских эшелонов и пассажирами из проезжающих поездов. Каждая 
остановка на станциях использовалась для того; чтобы принести в чайнике горячую 
воду из специальных кипятильников. К сожалению, я не мог расшифровать названий 
населенных пунктов на вокзалах, потому что еще не знал русского алфавита.

Иногда во время остановок к нашему поезду пытались подойти любопытные штатские. 
Однако охранявшие нас солдаты держали их на почтительном расстоянии. Правда, я 
замечал иногда мрачный взгляд, который тот или иной советский гражданин бросал 
на тех, кто опустошил его страну и многим принес смерть. Но оскорбительных 
выходок против нас не было.

Я уже не помню, как долго мы ехали, пожалуй, двое или трое суток. Однажды утром 
мы остановились у вокзала, и нам предложили собрать вещи.




Лагерь военнопленных в Красногорске


— Еще короткая поездка автобусом, и вы у цели, — сказал фельдмаршалу комендант 
поезда.

Так оно и оказалось. Мы проехали через какой-то город. При этом почти ничего не 
было видно. Это был небольшой провинциальный городок, какие мы видели в ходе 
военных действий.