— У вас есть еще какое-нибудь пожелание, господин фельдмаршал? — спросил 
Шумилов, когда подошло время отъезда. Паулюс немного подумал:

— Я хотел бы просить вас, — сказал он, — оставить при мне моего адъютанта 
полковника Адама.

Генерал Шумилов отдал распоряжение одному из офицеров, который тотчас же вышел 
из комнаты. Вскоре после этого он встал и проводил нас к машинам, готовым 
следовать дальше. Он попрощался с каждым из нас пожатием руки, сказав при этом 
Паулюсу:

— Ваше пожелание будет выполнено. Когда автомашины тронулись, он стоял у дороги,
 отдавая честь. Это был действительно рыцарский противник.




В деревне близ советского штаба фронта


В качестве ближайшего пункта следования генерал Шумилов назвал штаб фронта, что 
примерно соответствовало нашему штабу группы армий. Автомашины, громыхая, ехали 
по полям боев между Волгой и Доном. Ночная темнота скрывала места трагических 
событий; ледяной холод проникал в автомашины. Скрючившись, я сидел в углу 
заднего сиденья, рядом со мной переводчик нашего штаба, передо мной — двое 
советских офицеров. Я мог ориентироваться по звездному небу. Мы ехали в 
северном направлении. Вскоре машины остановились. Блеснули карманные фонари. 
Контроль. Сопровождавшие нас офицеры ответили на заданные им вопросы. Все ясно. 
Автомашины двинулись дальше. В эту ночь мы останавливались так несколько раз и 
вновь ехали дальше. Шоссе было перекрыто шлагбаумами. Невольно я вспомнил о 
планах побега наших офицеров из окружения. При таком строгом контроле никому, 
пожалуй, выбраться не удалось.

Наша небольшая колонна снова остановилась. Я услышал свое имя. Какой-то офицер 
подошел к нашей автомашине и предложил мне выйти и следовать за ним. Его тон 
был не особенно любезным. Я пошел вслед за ним со стесненным сердцем. Мне дали 
понять, чтобы я сел в небольшой легковой вездеход в голове колонны. Едва успел 
я втиснуться между двумя офицерами на заднем сиденье, как мы быстро поехали 
дальше. Другие машины вскоре исчезли из виду. Несмотря на хороший прием у 
генерала Шумилова, я все же испытывал неприятное чувство. Я снова вздохнул 
свободнее только тогда, когда на следующей остановке нас догнало несколько 
машин и в одной из них я увидел Паулюса.

С 15 часов мы ехали при сильном морозе, наполовину окоченев, сидя почти 
неподвижно в машинах. Близилась полночь, когда мне разрешили выйти из 
автомашины у маленького деревянного дома. Выбираясь с негнущимися суставами из 
машины, я увидел, что Паулюс и Шмидт тоже вышли. Вслед за советским офицером мы 
все вместе подошли к дому, который охранялся стоявшими на каждом углу часовыми 
с автоматами на ремне.

Дверь открылась изнутри. Первое, что я почувствовал, входя, было блаженное 
тепло. Молодой старший лейтенант приветствовал нас на немецком языке. Он 
объяснил Паулюсу и Шмидту, что они должны разместиться в большой комнате с 
двумя кроватями, столом и несколькими стульями. Моя кровать находилась в первой 
комнате, напротив дверцы обмурованной печи, которая глубоко вдавалась в 
отведенную обоим генералам комнату.

В приятном тепле наши окоченевшие от мороза руки и ноги начали медленно 
отходить. В комнату вошел старший офицер, который предложил Паулюсу и Шмидту 
следовать за ним в штаб фронта, где их ждали генералы Рокоссовский и Воронов. 
Тем временем старший лейтенант рассказывал о своем родном городе Москве, где он 
учился в архитектурном институте. Я узнал о Кремле, метро и театрах. Когда я 
выразил удивление его хорошим знанием немецкого языка, то услышал ответ, 
который впоследствии часто получал в аналогичной форме:

— У нас многие учат немецкий язык, язык Маркса и Энгельса. Я советовал бы вам 
учить в плену русский язык.

Вскоре после 2 часов ночи машина привезла Паулюса и Шмидта обратно. От них я 
узнал, что эта беседа началась с теми же формальностями и вопросами, как и в 
штабе 64-й армии. Как и в Бекетовке, Паулюс попросил командующего советским 
фронтом оказать возможно большую помощь оставшимся в живых немецким солдатам и 
офицерам. Советский генерал ответил:

— Разумеется, продовольствие для 90 тысяч добавочных едоков не появится в один 
день. Но мы сделаем для них все, что в человеческих силах.

Мы буквально падали от усталости и быстро легли. На следующее утро я проснулся 
только тогда, когда старший лейтенант сильно потряс меня за плечо.