Голландию.

Рост морского могущества Франции был подвержен колебаниям, обусловленным ее 
внутренним положением; она неоднократно сходила с пути Ришелье и Кольбера. Тем 
не менее перед революцией морское могущество Франции стояло наравне с 
английским. В значительной степени благодаря ему Вашингтону удалось завоевать 
свободу Америки. Сюффрен уравновешивал англичан в Индии, а Средиземное море 
было 
по преимуществу французским. Революция уничтожила морское офицерство и сделала 
негодными корабли и личный состав. Тогда Наполеон убедился на собственном опыте,
 
что даже его энергия и гений не могли мгновенно создать морское могущество, и 
численно превосходящий франко-испанский флот был уничтожен превосходившим его 
по 
своим качествам флотом Нельсона с его band of brothers{233}.

После этого морской престиж Англии пережил весь XIX век.

На пороге XX века Германия обладала всеми основными предпосылками для 
приобретения значения на море: торговлей мирового масштаба и энергичной 
промышленностью, гигантское развитие которой происходило даже слишком быстро, 
военным искусством, организаторским талантом и трудолюбием, государственной 
мощью и патриотизмом. Ей был предоставлен лишь короткий срок, чтобы наверстать 
давно упущенное. Однако мы были уже близки к нашей мирной цели, когда роковая 
политика бросила нас в войну против четырех сильнейших морских держав Европы, 
из 
коих одна Англия была вдвое сильнее нас. С самого начала мы не могли 
рассчитывать на полную победу, на подавление Англии, однако я считаю возможным 
высказать убеждение, что при всем том наши морские силы были достаточно хороши 
и 
сильны, чтобы заставить Англию заключить с нами такой мир, который позволил бы 
нам залечить полученные тяжелые раны. Чтобы достичь этого, необходимо было 
полностью уяснить себе сущность направленной против Германии войны на 
истребление, сообразоваться с этим в войне и политике и прежде всего пустить в 
ход наши морские силы - без всяких ограничений и под единым руководством. Общее 

положение не позволяло нам упускать благоприятных возможностей.

Конец имперского флота был ужаснее, чем продажа старого германского флота 
Аннибалом Фишером{234}. Тогдашнее начинание наших отцов было преждевременным и 
предприняли его с недостаточными средствами, наше же было осуществлено хоть и 
поздно, но не слишком поздно; опираясь на Пруссию-Германию, оно могло удасться. 

Возобновят ли его когда-нибудь наши внуки, скрыто во мраке будущего. Если же им 

суждено сделать это, то пусть наш опыт придаст им веры и послужит уроком.




2


Если обозреть с некоторым чувством реальности подъем Пруссии-Германии от эпохи 
полного распада, последовавшей за Тридцатилетней войной, до ее наивысшего 
расцвета в июле 1914 года, то успех ее может показаться почти чудом. 
Расположенная в центре Европы, лишенная удобного доступа к океану, незащищенная 

естественными границами и к тому же окруженная народами, которые еще много 
веков 
назад были столь же готовы напасть на нее, как сейчас, вот какова Германия. По 
причине таких условий существования, а может и вследствие народного характера 
мощь и процветание Германии выросли не из самого народа, но явились как бы 
произведением искусства, созданным рядом строителей государства, ниспосланных 
нам судьбой в течение последних трех столетий. Неужели кто-нибудь думает, что 
"вечный" рейхстаг, изгнавший Фридриха Великого и объявивший его вне закона, 
франкфуртский парламент и другие народные представительства могли повести нас 
вперед? Пруссия-Германия является всего более созданием отдельных личностей, 
которые требовали и добились верности долгу и подчинению интересам государства 
и 
обладали способностью направить народ к определенной цели.

На пороге этого столетия мы вступили в новую эпоху с изменившимися условиями 
существования. Если наш народ, обладавший цветущей промышленностью, не хотел 
зачахнуть, он должен был принять широкое участие в мировом хозяйственном 
обороте. Государства поддерживаются создавшими их силами. Для Пруссии-Германии 
такими силами являлись реальная мощь и преданность государственному целому, а 
не 
высокопарные фразы о братстве народов, которые так мастерски используются 
англо-