было убеждено в том, что, несмотря на все трудности, подлодки еще наносили 
Англии настолько чувствительные удары, что весной 1919 года можно было ожидать 
значительного увеличения готовности ее к миру. Подводной войной пожертвовали в 
самый неблагоприятный для нас момент - в октябре 1918 года, когда значительное 
увеличение количества подлодок позволяло пустить ее на полный ход. Весь флот 
питал такую крепкую веру в плодотворность этой тяжелой и опасной работы, 
поглотившей его лучшие силы, что внезапное прекращение подводной войны еще до 
заключения перемирия, основанного на предварительных условиях мира, имело 
гибельные последствия для морального состояния всего личного состава. Моряки 
почувствовали себя обманутыми, когда имперское правительство по требованию 
Вильсона отказалось от этого важнейшего в то время орудия войны. Это 
разочарование и упадок духа явились одной из причин того, что доверие матросов 
к 
своему начальству было поколеблено.

Для достижения приемлемого мира нам недоставало лишь немногого. Если мы не 
сумели его добиться, то виноваты в этом отнюдь не вооруженные силы. Когда 
Гинденбург и Людендорф были, наконец, призваны к руководству армией, последняя 
уже не могла обеспечить такой мир. Морские силы дважды имели возможность 
подвести нас вплотную к приемлемому миру - осенью 1914 года с помощью 
надводного 
флота и, по всей вероятности, также и весной 1916 года с помощью подлодок. 
Всего 
ужаснее в нашем нынешнем положении - это сознание, что мы могли избежать его не 

только политическими, но и военными средствами.




Заключение





1


Германский народ не понял значения моря. В роковой для него час он не 
использовал свой флот. Ныне я могу только поставить этому флоту надгробный 
памятник. В своем быстром восхождении к мировому могуществу и еще более быстром 

падении, вызванном временным ничтожеством его политики и недостатком 
национального чувства, германский народ пережил трагедию, равной которой не 
знает история.

Обозревая трагическую судьбу нашего флота, неотделимую от судьбы народа, можно 
прийти к выводу, что всякая попытка какого-либо европейского государства 
добиться равноправия с Англией на море заранее обречена на неудачу. Однако я 
полагаю, что обстоятельное и беспристрастное историческое исследование не может 

прийти к такому окончательному выводу.

Испания была владычицей мира, в то время как Англия превращалась в борьбе 
против 
ее серебряного флота - Westward Ho! {231} - из земледельческой страны в 
пиратское государство и в конце концов уничтожила великую Армаду. Испания могла 

завоевать и некоторое время удерживать за собой заморские владения, но ей не 
хватало торговой предприимчивости - второго важнейшего условия для достижения 
длительного могущества на море.

Голландия обладала богатейшей торговлей и этим разожгла алчность Англии. У нее 
был также хороший военный флот, который однажды под командой Рюйтера навел 
пушки 
на Лондон и дал ей справедливый мир. Но Голландия была мала и не имела 
собственного хинтерланда. Германия лежала, растерзанная Тридцатилетней войной, 
а 
Людовик XIV совершил великую историческую ошибку, ударив в тыл своему 
естественному союзнику. Возможно, впрочем, что Нидерланды смогли бы 
продержаться 
дольше и дотянуть до того времени, когда в лице Германии для них вырос бы новый 

союзник, если бы амстердамские mynheers{232} не придавали чрезмерного значения 
своим ежегодным барышам и не сидели, сложа руки, на мешках с перцем.

Несмотря на настойчивые увещания своего великого адмирала, они допустили упадок 

своего морского могущества в мирное время и тем самым привели к упадку самое