чем мы получили соответствующий двигатель; автомобильные моторы для этого не 
годились.

Что касается эффективности подводной войны в ее нынешней форме и вопроса о 
продолжении ее, то хотя в свое время я избрал иную форму ее и теперь вынужден 
считать, что шансы на успех сильно понизились вследствие запоздалого объявления 

этой войны, я твердо убежден в том, что после объявления ее в феврале нам не 
оставалось ничего другого, как продолжать ее с величайшей энергией, пока Англия 

не будет вынуждена заключить мир, содержащий предпосылки восстановления нашего 
хозяйства и обеспечивающий наше положение.

Я полагаю также, что мы все еще можем достигнуть этого успеха путем борьбы 
против неприятельского судоходства, хотя и с большим трудом и медленнее, чем 
раньше. Но для этого необходима также ничем не отвлекаемая и не ослабленная 
энергия правительства и нации, равно как и политика, гармонично дополняющая 
ведение войны.

Как бы то ни было, если бы даже в 1916 году Америка поступила так же, как в 
1917 
году, для нас было бы все-таки лучше, чтоб американцы пришли на год раньше, 
когда мы и наши союзники еще сохраняли свои силы. Конечно, Америка все равно 
постаралась бы предотвратить поражение Англии. Но в 1916 году подводная война 
могла предотвратить поражение Германии. Исходя из тогдашнего и позднейшего 
опыта, в начале 1916 года подводные лодки могли ежемесячно топить не менее 700 
000 тонн, а впоследствии и 1 000 000 тонн, я не привожу здесь более высоких 
цифр, называвшихся опытными командирами. О воздействии этого факта можно 
сказать, что вызванный им подрыв мирового хозяйства Англии и ее боеспособности, 

не говоря уже об общих политических последствиях, значительно и надолго 
облегчил 
бы наше положение на западном фронте и сильно сократил бы рвение, с которым 
Америка стремилась приложить свои усилия в сухопутной войне. Кроме того, 
прирост 
тоннажа, который принес Антанте 1917 год, был невозможен годом раньше, так как 
вновь заложенные верфи еще не работали. Было бы нелепо отрицать, что и мои 
взгляды на подводную войну, высказывавшиеся весной 1916года, могли заключать в 
себе сомнительные моменты, способные отсрочить достижение конечного результата. 

Однако в то время у нас было уже достаточно опыта, чтобы видеть, что чем дольше 

длилась война, тем опаснее становилась для нас Америка. Уже в 1916 году она 
стала для нас опаснее, чем в 1915 году. То была непрерывная цепь, и нам не 
следовало закрывать глаза на это развитие.




8


История подводной войны длинна и скорбна. При том методе, которого держалось 
наше политическое руководство в последние годы, промахи неизбежно следовали 
один 
за другим, сливаясь в мутный поток.

Начало подводной войны - объявление запретной зоны - было преждевременным, 
необдуманным и неудачным по форме; возвестили его миру с ненужной помпой. Но мы 

не удержались на занятой позиции и постоянно обнаруживали слабость и робость. 
Мы 
склонились перед Вильсоном и помогли ему упрочить власть над Америкой. 
Создалось 
впечатление, что у нас нечистая совесть, а это придало правдоподобность 
утверждениям англичан, будто подводная война безнравственна. Таким образом, 
своим неуместным поведением мы затруднили себе возобновление подводной войны и 
сделали его более опасным. Ибо после того, как мы столь долго отказывались от 
нашего права, стало казаться, что и мы видим в подводной войне нечто противное 
законам гуманности, между тем как никто не возвышал голоса, когда Англия 
творила 
гораздо худшие вещи.

По своей решительности, жестокости и циничному подавлению противника образ 
действий Англии во много раз превосходит немецкий; то же самое можно сказать и 
об ее умении делать свою точку зрения приемлемой даже для врага. Таким образом, 

вследствие наших колебаний германский народ с его безграничным доверием к 
иностранцам был введен в заблуждение и стал относиться к английской голодной 
блокаде, внесшей банкротства и потрясения, чахотку и смертельную нужду в нашу