| |
осуществлять неограниченную подводную войну, не предоставив Вильсону
возможности
с честью выйти из этого положения.
По моему мнению, а это мнение разделяют не только граф Бернсторф, принц
Гацфельд
и тайный советник Альберт, но и все другие лица, побывавшие там в начале войны,
Вильсон никогда бы не смог объявить нам войну, если бы мексиканская депеша и
целый ряд других ошибок не восстановили против нас население запада и юга
Соединенных Штатов, относившихся к Германии вполне дружелюбно.
О том, что означает вступление Америки в войну против нас для Антанты, мне вам
говорить незачем.
Мой ответ от 23 июля 1917 года характеризует следующая выдержка: В своей
телеграмме г-ну Бассерману и его превосходительству Шпану я хотел выразить
уверенность в том, что намеченная декларация в рейхстаге является неуместной
как
с внутренней, так и с внешнеполитической точек зрения. Даже если предположить,
что мы должны стремиться как можно скорее договориться с Вильсоном, отказавшись
от подводной войны, снижение эффективности этой войны на глазах у всего света и
мольба о мире кажутся мне неправильными с чисто деловой точки зрения.
Как вам известно, объявление подводной войны 4 февраля 1915 года поразило меня
как своим характером, так и выбранным для этого временем в особенности потому,
что еще 27 февраля я договорился с тогдашним рейхсканцлером о временной
приостановке подводной войны. После того как мы возвестили всему миру указанное
военное решение (притом не без трубных звуков), нам следовало держаться этого
решения. Наше постоянное и отчасти недостойное отступление перед выпадами
Вильсона способствовало переизбранию последнего. Наступательная политика нот,
направленных против неслыханного нарушения Вильсоном нейтралитета,
напрашивалась
сама собой и была бы совершенно безопасной. Уничтожающую ноту Вильсона вообще
не
следовало принимать, исходя из вполне реальных соображений. Я уже не говорю о
неумелом и неудачном урегулировании нашей дипломатией инцидента с "Суссексом".
Весной 1916 года Соединенные Штаты не объявили бы нам войны. Происходившие в то
время прения в вашингтонском сенате и конгрессе являются достаточным
доказательством этого. Это был самый подходящий момент для активизации
подводной
войны; хозяйственная мощь Германии и ее союзников в то время была еще
достаточно
велика. Поскольку президентские выборы были еще впереди, Вильсон не мог пойти
на
объявление войны. Чтобы влияние подводной войны успело проявиться полностью,
требуется время; этим временем мы тогда еще располагали, а потому могли сделать
нейтральному судоходству более значительные уступки, чем показалось
впоследствии
возможным даже руководящим лицам. К 1 же февраля с.г. мы уже сильно
приблизились
к краю пропасти. Тут надо учесть еще одно обстоятельство, вытекающее из
английских контрмер. В вашем письме вы сами упоминаете о конвоях; но последние
могут принести пользу лишь при наличии большого числа охотников за подводными
лодками. Мы дали Англии время, необходимое для их постройки, а также для
эффективного вооружения всего ее торгового флота и проведения целого ряда
других
контрмер. В количественном отношении эти мероприятия Антанты оставляли за собой
наши успехи в области усиления подводного флота. Заранее определить, в какой
мере эти мероприятия уравновешивали рост нашего подводного флота, было,
разумеется, невозможно; кто работал над техническими вопросами этого характера
-
знает, что достижение подобного равновесия всегда возможно. Поэтому отсрочка
энергичного применения подлодок являлась хозяйственной, политической и военной
ошибкой. Я пришел к этому убеждению на основании того, что, как вы правильно
заметили, всегда был далек от недооценки вмешательства Америки в войну. Я знаю,
что вы держались того мнения, будто я принес строительство подлодок в жертву
строительству дредноутов. Я уверен, что в этом вы ошибаетесь; в начале войны
наш
подводный флот стоял на первом месте. Правда, мы этим не хвастались. Во всяком
случае сконструировать подлодку с большим радиусом действия нельзя было раньше,
|
|
