сумели 
расположить пехоту так, как считали нужным, но нам не удалось полностью 
перегруппировать артиллерию и противотанковые орудия. 3-й танковый корпус в 
составе 
1-й и 8-й танковых дивизий составлял наш резерв. Маршруты его движения и 
направления 
контратак были тщательно разведаны; были также детально отработаны различные 
варианты его возможных действий. Минные поля мы установили за рубежом боевого 
охранения, с тем чтобы русские не могли преждевременно их обнаружить. До начала 

наступления русские неоднократно пытались захватить господствующие высоты, но 
все 
их вклинения быстро ликвидировались контратаками, осуществлявшимися при сильной 

поддержке артиллерии. 
   В 8 час. 20 мин. 14 июля русские начали свое крупное наступление. Красная 
Армия 
использовала в этих боях такое количество боевой техники, которое превосходило 
все, что 
мы до сих пор видели. Особенно много было самолетов, и русские впервые за все 
время 
войны безраздельно господствовали над полем боя. Артиллерийская подготовка 
длилась 
только один час, но зато была очень интенсивной. После нее последовали 
массированные 
удары русских войск на двух направлениях. К 9 час. 30 мин. стало ясно, что двум 
нашим 
пехотным дивизиям нанесены очень серьезные потери и что они не сумеют 
самостоятельно справиться с создавшимся положением. Поэтому 1-й и 8-й танковым 
дивизиям было приказано контратаковать противника. Генерал Бальк сохранял 
полное 
спокойствие. Мы были совершенно уверены, что две наши танковые дивизии сумеют 
восстановить положение. Маневр 1-й танковой дивизии прошел удачно: 15 июля она 
контратаковала противника в районе Олеева и после тяжелого боя вынудила его 
приостановить продвижение. Совсем иначе обстояло дело с 8-й танковой дивизией. 
Русские прорвали оборону в том месте, где мы и предполагали, поэтому дивизии 
следовало, выполняя приказ, лишь пройти через лес по заранее установленному 
маршруту 
(см. схему 53). Но командир дивизии, к несчастью, решил уклониться от 
полученных 
указаний и для выигрыша времени начал движение по шоссе Золочев - Езерна, хотя 
генерал Бальк самым строжайшим образом запретил всякое передвижение войск по 
этой 
дороге. Результат нарушения приказа не замедлил сказаться. На марше 8-я 
танковая 
дивизия, двигавшаяся длинными колоннами, была атакована русской авиацией и 
понесла 
огромные потери. Много танков и грузовиков сгорело; все надежды на контратаку 
рухнули. Галицин-ская дивизия СС, которая оборонялась в лесу, не смогла оказать 

сильного сопротивления, и русские добились глубокого вклинения на левом фланге 
48-го 
танкового корпуса.  
   Тем временем наш левый сосед, 13-й корпус, очутился в очень тяжело" 
положении. 
Русские обошли его, а затем полностью окружили. К счастью, 15 и 16 июля 48-й 
танковый 
корпус сумел восстановить линию обороны,. и поэтому мы смогли оказать некоторую 

помощь нашим товарищам. 17 июля части 13-го корпуса предпринимали попытку 
пробиться из кольца севере-восточнее Львова, и мы решили создать ударную группу 
для 
соединения с этими частями. С этой целью генерал Бальк приказал мне принять 
командование 8-й танковой дивизией. 
   Вечером 17 июля я попытался установить радиосвязь с 13-м корпусом, чтобы 
договориться о наступлении 18 июля частей этого корпуса в южном направлении при 

одновременном ударе 8-й танковой дивизии на север. К сожалению, связи с 13-м 
корпусом мне установить не удалось. Тогда я собрал командиров полков и изложил 
мой 
план действий. В особенности я обращал внимание на моральное значение этого 
удара, от 
которого зависело спасение 40 тыс. наших окруженных товарищей. Выполнить 
поставленную задачу было нелегко: крупные танковые силы русских прорвали наши 
позиции южнее Броды, и между 13-м и 48-м корпусами расположили пехоту с 
противотанковой артиллерией. 
   В целях лучшего управления я подчинил на ночное время пехотные части на 
переднем 
крае командиру танкового полка. На рассвете 18 июля я отправился на командный 
пункт