большого 
продвижения в Западной Украине. Однако восточ-нее они сумели достичь 
значительных 
успехов; 8 февраля был взят Никополь. К этому времени наша 8-я армия удерживала 
очень 
опасный выступ, который включал Корсунь-Шевченковский и доходил до Днепра; 
Гитлер 
решительно настаивал на удержании этого выступа. Результатом такого решения 
оказался 
новый Сталинград - правда, масштабы катастрофы на этот раз были меньше. Войска 
1-го 
Украинского фронта маршала Ватутина и 2-го Украинского фронта маршала Конева 
прорвали нашу оборону по обе стороны Корсунь-Шевчен-ковского и окружили свыше 
50 
тыс. немецких войск. С огромным трудом Манштейну удалось вывести из котла около 
35 
тыс. человек, но потери, особенно в артиллерии, были огромные. Большинство 
орудий 
пришлось бросить на дорогах. 
   Ватутин заболел{235}, и командование фронтом принял маршал Жуков. В марте 
войска 
этого фронта предприняли новое наступление и нанесли два удара. Первый удар 
наносился по направлению к южной части Польши, но после захвата Ровно и Луцка 
войска были остановлены между Львовой и Тернополем. Второй удар был более 
опасен: 
русские вышли, к верховью Днепра и восточным отрогам Карпат. В то же время 2-й 
Украинский фронт Конева достиг Южного Буга и продвигался на юго-запад на 
соединение с войсками Жукова (см. схему 50). 
   Над 48-м танковым корпусом, все еще удерживающим прочно свои позиции южнее 
Бердичева, нависла угроза окружения с обоих флангов. Корпус получил разрешение 
отойти в направлении Тернополя; выполнение этого маневра потребовало огромного 
напряжения и очень большого искусства. Генерал Бальк пишет: "Главное состояло в 
том, 
чтобы убедить людей в успехе, сохранять хладнокровие, спокойствие и твердость 
духа. У 
личного состава ни в коем случае не должно было сложиться впечатление, что 
отход 
может окончиться неудачей". 
   В ходе этого крайне рискованного марша, когда немецким войскам приходилось 
пересекать пути движения наступающих армий Жукова, 48-й танковый корпус 
придерживался правила: ночью двигаться, а днем вести бои. Генерал Бальк 
особенное 
внимание уделял размещению своего штаба, так как во время отхода очень важно 
сохранить управлениевойсками. Бальк, не колеблясь, располагал штаб корпуса 
далеко за 
линией фронта с таким расчетом, чтобы он мог оставаться на одном месте 
несколько 
дней, а затем совершить новый большой скачок в тыл. В результате принятых мер 
не было 
ни одного случая, когда дивизии не имели бы радиосвязи со штабом корпуса. 
   Поскольку каждый удар русских направлялся на большие города (возможно, в 
связи с 
требованиями специального приказа Сталина), мы старались всячески избегать этих 
мест. 
В войне с Россией многие неудачи объяснялись тем, что вышестоящие штабы 
размещались в крупных городах или выдвигались слишком близко к фронту, 
показывая 
неуместную храбрость. Из-за этого штабы часто "засасывались" боевыми действиями,
 и 
всякое централизованное управление войсками терялось. Бальк избежал этой ошибки.
 Он 
внимательно следил за тем, чтобы его штаб корпуса располагался в стороне от 
больших 
дорог и населенных пунктов. 
   Во время отступления штаб 48-го танкового корпуса всегда заботился о 
заблаговременной отдаче предварительных распоряжений с тем, чтобы дивизии 
располагали достаточным временем для своей подготовки к действиям. Войска 
ценили 
такого рода заботу, о чем свидетельствует следующий пример. В ходе боевых 
действий 
дивизия СС "Лейбштандарте" после шестинедельного "отсутствия" вновь вернулась в 
48-
й танковый корпус. Когда дивизия получила обычное предварительное распоряжение 
из 
штаба корпуса с точным указанием, что ей следует сделать в течение следующих 
сорока 
восьми часов, она передала в ответной, радиограмме: "Ура! Мы снова слышим голос 

своего хозяина!" 
   48- му танковому корпусу удалось сосредоточиться западнее Тернополя, где он