отражали 
его мысли. Он был фанатиком, и мысль о капитуляции одной армии третьей империи 
могла казаться ему настолько неприемлемой, что никакие разумные доводы не имели 
для 
него значения. 
Когда Гитлер отклонил мою просьбу о том, чтобы разрешить теперь 6 армии 
капитуляцию, передо мной лично встал вопрос, не должен ли я ввиду этих 
разногласий 
сложить с себя командование группой армий. 
Этот вопрос вставал передо мною не впервые. Особенно остро он стоял передо мною 
в 
рождественские дни 1942 г., когда я безуспешно добивался у Гитлера разрешения 
на 
осуществление прорыва 6 армии. 
Вообще этот вопрос часто вставал передо мною в то время и в последующие месяцы. 
Я 
думаю, что понятно мое стремление освободиться от ответственности, брать на 
себя 
которую было почти невозможно, так как всякое решение, вызывавшееся военной 
необходимостью, приходилось отстаивать в бесконечной, требовавшей большой 
затраты 
нервной энергии борьбе со своим же Главным командованием. О том, что я часто 
задавался этим вопросом, свидетельствуют следующие слова начальника 
оперативного 
отдела полковника Буссе, сказанные, им начальнику инженерной службы армии 
вскоре 
после Рождества 1942 г. Буссе сказал: "Если бы я постоянно не умолял его (то 
есть 
Манштейна) остаться на своем посту ради наших войск, он бы уже давно плюнул и 
заявил 
Гитлеру, что с него хватит". Это резкое высказывание моего [403] ближайшего 
помощника лучше всего характеризует мое положение и мои мысли в то время. 
Но здесь я хотел бы все же сказать несколько слов по вопросу об отставке 
военачальника 
в действующей армии. Прежде всего, следует иметь в виду, что занимающий высокий 

пост военачальник, так же как и любой другой солдат на войне, не может просто 
взять и 
уйти домой. Гитлер не был обязан принять мою отставку. В этом случае он также 
едва ли 
принял бы ее. Солдат на войне не пользуется преимуществами политического 
деятеля, 
который может в любой момент уйти, если дела идут плохо или если курс 
правительства 
ему не нравится. Солдат должен сражаться, как ему приказано и где ему приказано.
 
Есть, конечно, случаи, когда военачальник не может взять на себя 
ответственность за 
выполнение данного ему приказа. Это случаи, когда он бывает вынужден сказать то,
 что 
сказал Зейдлитц в битве при Цорндорфе: "После битвы король может располагать 
моей 
головой, но во время битвы пусть он мне позволит самому пользоваться ею". Ни 
один 
генерал не сможет оправдать свое поражение в битве тем, что он был обязан 
выполнять 
приказ, приведший к поражению, хотя и знал, что нужно было действовать иначе. В 
этом 
случае остается только один путь - неподчинение приказу, и за это он отвечает 
головой. 
Судьбу его обычно решает успех или неудача. 
По этим же соображениям я, вопреки категорическому требованию Гитлера, отдал 19 

декабря 6 армии приказ как можно скорее подготовиться к прорыву на юго-запад. 
Если 
этот приказ не привел к успеху, то причиной тому был отказ 6 армии выполнить 
его. Едва 
ли можно дать окончательный ответ на вопрос, имело ли командование 6 армии 
достаточные основания для того, чтобы не использовать последнюю представившуюся 

возможность к спасению армии, так как никто не может сказать, удался бы в 
действительности этот прорыв или нет. 
Я и впоследствии не выполнял в некоторых случаях оперативных указаний Гитлера, 
когда 
это было неизбежно, и успех показывал, что я прав, а Гитлеру приходилось 
мириться с 
невыполнением его указаний. (Нельзя было, однако, поступать по собственному 
усмотрению тогда, когда этим были бы поставлены под удар соседние группы армий.
) 
Что же касается вопроса об отставке, то, помимо высказанных выше соображений,