опиралось на чувство ответственности, на самостоятельность, инициативу 
командиров 
всех степеней и по возможности развивало эти качества. Поэтому "указания" в 
рамках 
высших военных инстанций и приказы в среднем и низшем звеньях содержали для 
подчиненных соединений, частей и подразделений в основном "задачу". [321] 
Конкретное же выполнение этих задач было делом командиров подразделений. Этому 
характеру управления немецкая сухопутная армия обязана значительной частью 
успехов, 
которых она добилась над своими противниками, в армиях которых приказы обычно 
определяют действия командиров подразделений до отдельных частностей. У нас же 
такого рода вмешательства в функции подчиненной командной инстанции имели место 

только в том случае, когда в интересах дела без этого нельзя было обойтись. 
Напротив, Гитлер полагал, что ему из-за его письменного стола все видно 
значительно 
лучше, чем командирам на фронте, хотя было само собой понятно, что многое на 
его 
оперативной карте уже устарело (между прочим, на его карте отмечались, к 
сожалению, 
все подробности). При этом не стоит уже и говорить о том, что он не мог 
определить 
издалека, какое мероприятие на месте является правильным и необходимым. 
В его привычку все более входило стремление вмешиваться в управление группами 
армий, 
армиями и т.д. путем отдачи отдельных распоряжений, что вовсе не входило в его 
обязанности. Хотя я сам до тех пор и не встречался с подобными случаями 
вмешательства 
в наши функции, я все же получил об этом представление из рассказов 
фельдмаршала фон 
Клюге, с которым я встретился на одной станции на пути из Витебска в Ростов. Он 

сообщил, что в районе действий группы армий "Центр" он обязан запрашивать 
Гитлера 
относительно любых действий подразделений и частей силой в батальон и выше. 
Если 
мне позже и не пришлось наблюдать подобные случаи недопустимого вмешательства 
Гитлера в управление нашей группой армий, то все же у нас достаточно было 
поводов для 
конфликтов с Главным командованием вследствие вмешательства Гитлера. 
Стремлению отдавать отдельные распоряжения, как правило, только мешавшие и 
наносившие вред управлению, не соответствовала его пассивность, когда речь шла 
о 
перспективных указаниях оперативного характера. Чем более он рассматривал 
принцип 
"держаться любой ценой" в качестве альфы и омеги своего полководческого 
искусства, 
тем менее он был склонен давать указания на длительное время, которые учитывали 
бы 
предполагаемое развитие оперативной обстановки. Он не хотел признавать, что при 

таком методе командования ему будет, в конце концов, навязана воля противника. 
Его 
подозрительность помешала ему, дав указания с расчетом на длительное время, 
предоставить тем самым своим [322] подчиненным командирам свободу действий, 
которой они, возможно, воспользовались бы иначе, чем это рисовалось его 
воображению. 
Тем самым он, так или иначе, лишал искусство вождения войск его реальной основы.
 Под 
конец даже штаб группы армий не мог обойтись без указаний Главного командования,
 по 
крайней мере, в тех случаях, когда группа армий действовала как часть целого 
фронта, то 
есть также и во взаимодействии со своими соседями. Мы часто с тоской вспоминали 
то 
время, когда мы в Крыму могли воевать на своего рода собственном театре военных 

действий. 
Остается еще рассказать, как протекали споры между Гитлером и крупными 
военачальниками, неизбежные при тех взглядах, которых придерживался Гитлер по 
вопросам военного руководства. В отдельных описаниях подобных дискуссий перед 
нами 
предстает беснующийся Гитлер с пеной на губах, а при случае и впивающийся 
зубами в 
ковер. То, что у него были взрывы бешенства, когда он терял всякое 
самообладание, 
безусловно, верно. Но я лично наблюдал в качестве слушателя лишь один 
упоминавшийся 
уже выше инцидент между Гитлером и генерал-полковником Гальдером, во время 
которого Гитлер кричал и был нетактичен. Также и его обращение с Кейтелем не