я, в 
то время как Шпехт и оба румынских офицера, выделенных в мое распоряжение, 
устроились в соседнем доме. Нас очень любезно приняла госпожа Гога, супруга 
бывшего, 
умершего премьер-министра и интимный друг дома Антонеску. Ранее дом принадлежал 

ей, и она показала нам хорошо обставленные помещения: жилую комнату, столовую, 
две 
спальни. Она представила нам также персонал виллы и сказала при этом тихо, но 
настойчиво, что мы вполне можем полагаться на повара. Это напоминало нам о том, 
что 
мы находимся на Балканах. 
Действительно, премьер-министр Гога, избравший дружественный Германии курс, был 

отравлен. Когда во время [292] нашего пребывания маршал Антонеску заболел 
легким 
желудочным расстройством, он первым делом рассчитал повара. Вообще нас хранили 
как 
зеницу ока. Всегда за нами "незаметно" следовали два немецких и два румынских 
служащих уголовной полиции. Еще в салон-вагоне нам лишь с трудом удалось 
уговорить 
румынского чиновника, которому было приказано спать на полу перед дверью в мое 
купе, 
выбрать себе несколько более удобное место. Это было первый и единственный раз 
в 
моей жизни, что меня принимали с такими почестями и так заботливо охраняли; для 

этого нужна особая привычка. Жизнь простого путешественника, конечно, удобнее. 
Во время нашего пребывания в Предеале мы были несколько раз в гостях в доме 
маршала. 
Он, а также его жена разговаривали на великолепном французском языке и были 
любезнейшими хозяевами. Антонеску долгое время был военным атташе в Париже и 
Лондоне. Тем приятнее была его прогерманская позиция. 
Однажды нас пригласили на завтрак к королю и его матери, королеве Елене. 
Королева 
была все еще красивой женщиной, любезной и умной, естественной и непринужденной 
в 
беседе. Она тосковала по Флоренции, где жила годами в то время, когда ее муж, 
король 
Кароль, был влюблен в мадам Лупеску. Можно было заметить, что в жилах королевы 
течет кровь Гогенцоллернов. 
Юный король Михай производил тогда впечатление несколько беспомощного и 
безразличного человека. Его склонности, казалось, целиком были сосредоточены на 

автомобилях и моторных лодках. В то время как королева-мать проявляла интерес к 

политическим вопросам, король, казалось, холодно или без интереса относился к 
своей 
задаче правителя. Для своего возраста он скорее производил впечатление 
разочарованного человека. Было ли это уже тогда маской? Его незрелость 
наверняка была 
связана с тем, что детство свое он провел между несдержанным отцом и матерью, 
жившей 
большей частью за границей. К этому прибавилось еще то, что маршал Антонеску 
отстранил его от всякой практической работы, связанной с управлением страной. 
Молодой король не умел даже вести себя, когда ему приходилось посещать 
какую-либо 
воинскую часть, да это и случалось довольно редко. 
В другой раз мы предприняли в сопровождении румын поездку по Трансильвании и 
посетили кавалерийское училище в Германнштадте (Сибиу). Антонеску был в свое 
время 
начальником этого училища и поэтому проявлял о нем особую [293] заботу. Оно 
было 
образцово оборудовано, и продемонстрированная нам верховая езда находилась на 
высоком уровне. 
Мы приняли также приглашение румынского патриарха и посетили его в его сельской 

резиденции, расположенной рядом с монастырем среди чудесного леса. Как все 
православные священники, он и его младшие товарищи носили красивые длинные 
бороды, подчеркивавшие достоинство их сана. Беседа с высокообразованным 
пастырем, 
изучавшим геологию в Ереславле (Вроцлаве) и Тюбингене, была большим 
наслаждением. 
Вечером мы сидели на террасе скромного сельского дома, и пища наша была по-
сельскому проста и скромна, в противоположность угощениям на светских 
церемониях. 
Но самым приятным впечатлением во время нашего пребывания в Румынии было 
посещение немцев, проживавших в Румынии, которые при режиме Антонеску и под 
влиянием Германии пользовались значительно большими свободами, чем в прежние 
времена.