| |
ло пламенем
— горела на противоположной стороне Вильгельмплац канцелярия. Геббельс уверял
фюрера и других: Германия будет спасена в одиннадцать часов благодаря
неожиданному событию — точно так же Фридрих Великий спасен благодаря смерти
царицы два столетия назад. Послал за шампанским, позвонил Гитлеру, пребывавшему
в своем подземном бункере на большой глубине:
— Мой фюрер! Поздравляю вас: Рузвельт мертв. Звездами предопределено, что
вторая половина апреля станет для нас переломным этапом. Сегодня пятница, 13
апреля. Это переломный момент!
ОДНАЖДЫ РОЖДЕННЫЙ В СВОБОДЕ
На следующее утро армейский оркестр и тысяча пехотинцев из форта Беннингс с
траурными лентами, развевающимися на полковом знамени, сопровождали катафалк,
ехавший по извилистой проселочной улице Уорм-Спрингса между рядами десантников
в касках. Позади в открытом автомобиле двигались по грунту из красной глины
Элеонора с Фалой в ногах. Пациенты в Джорджиа-Холл, в инвалидных креслах,
помахивали руками, прощаясь с товарищем, который председательствовал на их
застольях в Дни благодарения и плавал вместе с ними в бассейне, наполненном
теплой целебной водой из источников. Грэхэм Джексон ждал президента на пикник,
чтобы сыграть ему на аккордеоне любимые мелодии.
Он выступил из-за колонн портика, лицо искажено гримасой боли и недоверия.
— Едет домой...
Процессия под непрекращающуюся безысходную барабанную дробь свернула к
маленькой железнодорожной станции. В окно последнего вагона президентского
поезда подали тяжелый, покрытый звездно-полосатым флагом гроб. Там его
поместили на ящик из сосновых досок так низко, что в окнах виднелась только
верхушка гроба. Четверо военнослужащих остались на страже. Поезд незаметно
тронулся в путь и поехал, набирая скорость, по железнодорожной ветке на Атланту.
Элеонора Рузвельт находилась в просторном президентском вагоне для отдыха.
Днем раньше, когда из Уорм-Спрингса сообщили, что с мужем случился обморок, она
была в Белом доме. Адмирал Макинтайр посоветовал ей не беспокоить людей
тревожными заявлениями. Она так и поступила, следуя своему непоколебимому
чувству долга, но вскоре ее вызвали в Белый дом, где сообщили о смерти мужа.
Она отправилась на юг с Эрли и Макинтайром, успела только спросить Гарри
Трумэна:
— Что мы можем сделать для вас?
Послала также телеграммы четырем сыновьям с текстом: «Он выполнил свой долг до
конца так, как ожидал выполнения долга от вас».
Когда поезд продвигался по холмистой местности Джорджии — штата, который
Рузвельт называл своим приемным сыном, — мир стремился приспособиться к жизни
без президента. Почти повсюду первая реакция на его смерть — шок, недоверие,
горе, страх. Теперь наступило время для ее осмысления. Авторы редакторских
колонок пытались наперебой схватить основное в этом человеке, уловить значение
его деятельности, определить масштаб утраты.
Это было нелегко. Даже те, кто знал Рузвельта лучше других, считали его
деятелем необыкновенно сложным и почти непостижимым. Расходились в мнениях даже
по такому простому вопросу, как его поведение в отношении своих приятелей. Как
и все люди, он был великодушен и одновременно требователен, но именно в нем
сочетание этих двух качеств ставило в тупик. Даже теперь друзья Эла Смита
помнили, как Рузвельт, подружившийся с ним в годы войны, стремился взять под
свое поручительство небоскреб Эмпайр, хотя «удачливый воин» яростно критиковал
«новый курс». Однако Генри Люсу, который относился к президенту более корректно,
Белый дом неожиданно и без оснований отказал в поездке на Тихоокеанский театр
войны. Он возненавидел за это президента до конца своих дней. Президент умел
ладить со всеми, кто его интересовал, — от Сталина, Макартура и Хью Лонга до
простого человека с улицы. Обитатели Уорм-Спрингса помнили время, когда он,
разъезжая по городу в своем маленьком автомобиле, остановился и подозвал жестом
негра, проходившего мимо; «цветной был напуган, волочил непослушные ноги и все
такое... Но затем оперся на поверхность автомобиля президента, стал размахивать
руками, будто говорит с каким-нибудь знакомым». А такие непохожие люди, как
Джим Фарли и Дин Ачесон, ощущали в общении с ним некоторую снисходительность по
отношению к себе. По словам Ачесона, поведение президента во многом напоминало
поведение европейских монархов.
К югу от Гейнсвила, штат Джорджия, негритянки, работавшие на хлопковом поле,
увидели проходивший поезд, встали на колени и склонились в молитве.
Человечность президента бросалась в глаза, но иногда его обаяние переходило в
кокетство и претенциозность. Маршал британских Королевских ВВС сэр Уильям Шолто
Дуглас вспоминает, как Рузвельт встретил его лекцией по шотландской истории и
достижениям семьи Дуглас, как он поведал, что его бабушка шотландского
происхождения, и т. д. и т. п. Дуглас заметил в манерах президента нечто
неопределенное, почувствовал какую-то театральность — и все же был тронут до
слез. Он признавался позднее, что Рузвельт почти приручил его. Джесси Джоунс,
только что выведенный из состава администрации, заявил репортеру, что президент
— лицемерный и слабохарактерный человек, но «этого парня нельзя не любить».
При всех своих демократических манерах Рузвельт проявлял необыкновенный
интерес к личностям и поступкам монархов и аристократов. Признавался приятелю,
как это ни неправдоподобно, что после Первой мировой войны, будучи в Англии,
оскорбился, не получив приглашения посетить Букингемский дворец. С другой
стороны, любопытно, что он позволял Адольфу Берле называть себя во время
приватных бесед «цезарем». Берле,
|
|
