осил, чтобы его оставили командовать 
китайскими войсками в Юньнани и Бирме. Чан отказался — настаивал на 
первоначальном требовании убрать Стилвелла со всех постов и прислать ему замену.
 Рузвельт уступил и на этот раз. Стилвелла вернули домой. Очевидно, ни один 
американский генерал не получил бы полноту командования над вооруженными силами 
националистического Китая. Более того, не произошло и никакой существенной 
реорганизации китайской армии, ни радикальных социальных реформ, давления на 
Чана, чтобы побудить его достичь соглашения с коммунистами, — и никакого 
реального наступления на японцев в Южном Китае. К ноябрю 1944 года стратегия 
Рузвельта в отношении Китая, казалось, потерпела полный провал.


РУЗВЕЛЬТ КАК БОЛЬШОЙ СТРАТЕГ

 Почему Рузвельт в критический момент изменил свою стратегию в отношении Китая? 
Стилвелл отвечал на этот вопрос просто: главнокомандующий оставался слабым, 
колеблющимся политиком, «слабаком», отказывался вести политический торг с Чаном,
 Китай знал поверхностно и, возможно, был слишком болен, чтобы проявить 
твердость. Истина, как всегда, не столь однозначна. Рузвельт, с его 
способностью разбираться в людях, несомненно, понимал, что реагирует главным 
образом на стремление Чана защитить свои прерогативы как главы государства; на 
заскорузлый индивидуализм Стилвелла и его неспособность ладить с Чаном, 
Маунтбэттеном или Ченнолтом; на позицию Херли, который поддерживал 
генералиссимуса в его конфликте со Стилвеллом. Но главная причина, почему 
президент прекратил давить на Чана, коренилась в основах его стратегии в 
отношении Китая.
 Со времени Пёрл-Харбора Рузвельт преследовал в Китае две цели: превращение 
страны в надежную базу для решающего удара по Японии, а также в великую державу,
 которая стала бы после войны форпостом стабильности и демократии в Азии, 
примером сотрудничества США с Азией. В то время как первая цель продиктована 
потребностями войны, а вторая — долгосрочными устремлениями, обе переплетались. 
Направляя в Китай людей, снаряжение и деньги, президент способствовал повышению 
роли страны как в военное, так и в послевоенное время. Включая Китай в «Большую 
четверку», приглашая его участвовать в таком статусе на конференции в Каире, 
укреплял легитимность режима Чунцина, способствовал повышению его квоты в 
военных поставках и участию в военных решениях.
 В 1944 году Рузвельт радикально видоизменил первую цель. После того как армии 
Чана откатывались под ударами японцев; Ченнолт не только не остановил японское 
наступление, но потерял все свои передовые базы; Чан отказался провести 
радикальные реформы правительства и армейского командования и, что важнее всего,
 после того как десантные войска США продвигались по островам Тихого океана с 
нараставшей мощью и инерцией, президент больше не тешил себя надеждой, что 
Китай станет основным плацдармом для решающего наступления на Японские острова. 
Обещание Сталина нанести удар по японским армиям в Маньчжурии после поражения 
Гитлера наряду с антияпонским и проамериканским отношением коммунистов Янани 
снизили стратегическую роль Чана. Дважды предостерегая в октябре 
генералиссимуса — ситуация в Китае ухудшилась настолько, что он больше не 
желает, чтобы американец командовал вооруженными силами Гоминьдана, — Рузвельт 
не только демонстрировал свое разочарование, но сигнализировал также об 
изменении своей военной политики. Он снова показывал, что военные соображения 
пока преобладают над основами его стратегии.
 Перемены в военной политике не сопровождались, однако, переменами в чисто 
политической сфере. После неудачи в Китае перед Рузвельтом стояли только две 
фундаментальные альтернативы. Продолжить и даже нарастить свои военные усилия в 
Китае и попытаться убедить или принудить Чана провести радикальные реформы, 
создав таким образом для правительства военную основу, чтобы страна выполняла 
роль великой державы; или снизить политическую активность в Китае одновременно 
с военной. Фактически президент следовал обеим альтернативам, рискуя не 
преуспеть ни в одной. Он продолжал превозносить Китай как великую державу даже 
при том, что все больше отдавал приоритет другим театрам войны.
 Отделение в Азии сугубо военных, оперативных соображений от широких 
политических и стратегических иллюстрировало подход Рузвельта и к европейской 
ситуации. С самого начала он сделал решительный выбор в пользу стратегии 
«приоритет Европы» — этот выбор не зависел от его военно-политических 
последствий в Азии. Планируя стратегию в Европе, президент, Стимсон и Маршалл 
доказывали англичанам, руководствовавшимся более политическими соображениями, 
что вторжение во Францию — самый быстрый, выгодный и надежный способ разгромить 
Германию. Черчилль добивался усиления влияния союзников на Балканах, но уступил 
настойчивым требованиям Рузвельта обеспечить силы и средства вторжения во 
Францию даже за счет ослабления военных усилий союзников в Северной Италии. 
Осенью 1944 года, когда войска союзников продвигались к границам Германии, 
американцы все еще отстаивали свою идею концентрированных массированных военных 
усилий, невзирая на политические соображения.
 Можно привести другие примеры, когда Рузвельт предпочитает военные соображения 
политическим: осторожный подход к спасению евреев Европы; позиция в отношении 
зон оккупации Германии; утаивание информации о разработке атомного оружия от 
русских. Но его абсолютную приверженность принципу безоговорочной капитуляции 
Германии и Японии некоторые считали для данного времени, а многие — 
ретроспективно самым убедительным примером подчинения долгосрочных политических 
соображений непосредственным военным потребностям. Практические цели 
безоговорочной капитуляции: она позволяла союзному командованию сосредоточиться 
на полной военной победе над Германией; укрепить антигитлеровскую военную 
коалицию гарантиями, что ни русские, ни англичане и американцы не станут вести 
переговоры о сепаратном мире, и способствовать вы