зможно спасти». 
Он предлагал Чану предоставить Стилвеллу от своего имени полноту командования 
всеми вооруженными силами Китая. Президент прибавил, что знает, как Чан 
относится к Стилвеллу, но сейчас решается будущее всей Азии.
 Чан ответил, что в принципе согласен с предложением президента, но попросил 
некоторой отсрочки, поскольку «китайские войска и условия их существования не 
так просты, как в других странах». Просил также Рузвельта прислать своего 
личного представителя, чтобы уладить отношения между ним и Стилвеллом. 
Президент согласился и выбрал для этой миссии генерал-майора Патрика Дж. Херли, 
республиканца из Оклахомы, юриста корпорации, военного министра при Гувере, 
посредника на переговорах между Мехико и национализированными американскими 
нефтяными компаниями, а в более позднее время дипломата по различным поручениям 
при президенте. Этот представительный генерал, прямо из книжки с картинками, 
имел опыт во всем, кроме китайских дел. Когда Херли отправился в Китай, японцы 
усилили наступление. В середине сентября Стилвелл телеграфировал Маршаллу, что 
«в Южном Китае — дело швах».
 Не так обстояло дело в Северном Китае. На основе инструкции Рузвельта Херли 
пошел непроторенным путем усилий по достижению согласия между Гоминьданом и 
коммунистическим режимом Мао Цзэдуна. Прибыл он в то время, когда американские 
представители в Китае наконец увидели китайский коммунизм воочию. По инициативе 
Рузвельта вице-президент Уоллис убедил в июле Чана разрешить посещение группой 
американских дипломатов и военных Янани, столицы коммунистов, для личного 
знакомства с деятелями режима и для переговоров. Американские гости, свободные 
от комплексов Чунцина, почувствовали, что прибыли в совершенно другую страну и 
встретили совершенно других людей. После Мао и деятелей рангом пониже местные 
китайцы произвели на них впечатление своей любезностью, целеустремленностью, 
отсутствием всякой показухи. В Янани мало полицейских, отсутствуют нищие, нет 
кричащей бедности, докладывали в Чунцин и Вашингтон гости. Моральный дух 
местных китайцев крепок; люди серьезны, заняты делом, организованны, уверены в 
себе. Даже Херли заразила атмосфера дисциплины и служения долгу в Янани.
 Коммунисты не скрывали своего интереса к Соединенным Штатам и их президенту — 
засыпали гостей вопросами. Может ли Америка вернуться к изоляционизму и 
оставить Китай «вариться в собственном соку»? Действительно ли Америка 
заинтересована в демократии? Понимает ли она, что Чан ни в коей мере не 
представляет Китай, — даже претензии Гитлера на власть более обоснованны. От 
Рузвельта многое зависит — будет ли он переизбран? В перерыве председатель Мао, 
настроенный добродушно шутить после танца с женой, сел рядом со вторым 
секретарем американского посольства и обсудил с ним возможность компромисса 
между Гоминьданом и коммунистами. Он считал, что Рузвельт не станет оказывать 
давление на Чунцин до выборов, поскольку не желает беспокоить сторонников Чана.
 — Мы подождем, — прибавил Мао. — Мы долго учились терпению.
 Не переставая шутить, поинтересовался шансами Рузвельта на переизбрание.
 В это время Рузвельта положение генералиссимуса беспокоило больше, чем 
председатель Мао и, возможно, даже собственные шансы на переизбрание. По мере 
того как японцы усиливали давление в Восточном Китае, а Чан не демонстрировал 
никаких признаков реорганизации и реформирования своего правительства или 
желания объединиться с коммунистами, президент становился в общении с ним 
тверже. В телеграмме, направленной Чану, напомнил — Китай стоит перед 
катастрофой. Чану необходимо проникнуться чувством личной ответственности за 
все происходящее.
 «Я несколько раз в последние месяцы призывал вас принять решительные меры для 
предотвращения катастрофы, которая все ближе подбирается к Китаю и к вам». 
Рузвельт отмечал далее, что он и Черчилль только что решили в Квебеке ускорить 
операции с целью обеспечить безопасность путей снабжения Китая по суше: «Мера, 
которую я прошу вас принять, заключается в немедленном предоставлении генералу 
Стилвеллу неограниченного командования всеми вашими международными силами».
 Стилвеллу выпала миссия лично передать телеграмму генералиссимусу. Уксусный 
Джо не мог отказать себе в удовольствии передать своему китайскому шефу нечто 
вроде ультиматума, которого несколько месяцев добивался от Вашингтона. Он с 
удовольствием записал в своем дневнике: «Я вручил этому субчику связку красного 
перца и отступил с облегчением». Гарпун попал маленькому педерасту в самое 
солнечное сплетение и проткнул его насквозь. Это чистое попадание, но оно не 
заставило его позеленеть или потерять дар речи, — он не моргнул глазом. Просто 
сказал: «Понимаю».
 Стилвелл пережил короткий миг триумфа. Генералиссимус был уязвлен как 
вручением телеграммы, так и ее содержанием. По существу, подчиненный навязывал 
ему ультиматум. Стилвелл должен уйти, сказал Чан Херли, он не пригоден для 
выполнения обширных, сложных и деликатных обязанностей командующего. Стилвелл 
ладил с генералиссимусом. Чан не терпел его.
 Итак, Рузвельту брошена перчатка: Маршалл призывал его поддержать Стилвелла. 
Это последний шанс заручиться симпатиями либералов, реформистов и даже 
коммунистических элементов в Китае. Но Рузвельт колебался. Выразив Чану свое 
удивление и сожаление, он согласился освободить Стилвелла от обязанностей 
начальника штаба при Чане, но поп