ближе к Риму. Поскольку высадка совершилась далеко на юге, фельдмаршал 
укрепился в столичной области. Но Салерно располагался также довольно далеко, и 
5-я армия генерала Марка Кларка пользовалась надежным прикрытием с воздуха и 
имела надежную связь с 8-й армией Монтгомери, наступавшей от Таранто и с 
подъема «итальянского сапога».
 Через четыре дня после высадки союзников у Салерно немцы накопили достаточно 
сил, чтобы нанести ряд мощных ударов по позициям союзников и попытаться 
отрезать два десанта друг от друга; это им почти удалось. Американские 
артиллеристы и противотанковые подразделения приняли на себя основной удар 
немцев, поддержанные огнем корабельной артиллерии союзников. Несмотря на 
вынужденное отступление, десантники удержались на пляжах. Через неделю после 
дня высадки передовые дозоры 5-й и 8-й армий вошли в непосредственный контакт.
 Когда началось сражение, Рузвельт и Черчилль находились в Гайд-Парке. Ход 
сражения беспокоил премьера, поскольку напомнил ему, что в течение веков битвы 
проигрывались именно тогда, когда генералам не удавалось энергично наступать. 
Он отправил войскам на фронт послание с инструкциями, в то время как Рузвельт 
предоставил Эйзенхауэру и его подчиненным вести дело самостоятельно. После того 
как сражение приняло благоприятный оборот, Черчилль поздравил Эйзенхауэра: «Как 
говорил во время битвы при Ватерлоо герцог Веллингтон, „это была чертовски 
быстрая схватка“. Сталин телеграфировал Рузвельту и Черчиллю, что высадка в 
районе Неаполя значительно облегчит Красной армии операции на 
советско-германском фронте. В Италии союзные войска перегруппировали силы и 
начали преследовать противника, отступавшего на север, по узким дефиле между 
Салерно и Неаполем. Немцы отступали медленно, нанося союзникам потери, но 1 
октября Неаполь освобожден.
 Успешная наступательная операция в Италии открыла для президента новые военные 
и политические возможности. Создала она и военно-политические дилеммы. 
Продвижение союзников на север Апеннин влияло на их отношения со странами 
Иберийского полуострова, французами, югославами, греками, турками и народами 
южного побережья Внутреннего моря. В последующие месяцы Рузвельт тратил много 
усилий на мобилизацию активной поддержки или, как минимум, пассивного 
сотрудничества средиземноморских стран, отличавшихся вековой враждой и 
подозрениями в отношении друг друга и великих держав.
 На побережье Средиземноморья располагалась также Палестина — убежище и 
проблема. Из всех возможностей, открывшихся перед Рузвельтом, наиболее 
обнадеживающей и трагичной стала — облегчить судьбу европейских евреев. Выжили 
в оккупированной нацистами Европе 10 тысяч, а пути спасения пролегали для них 
главным образом через Средиземноморье. В 1942 году в Белый дом просочились 
сведения о решении нацистов настолько ошеломляющем, что сотрудники 
администрации не могли поверить и попросили зарубежные службы подвергнуть их 
проверке. Гитлер приказал «окончательно решить» расовую проблему посредством 
организации облав и систематических убийств всех евреев, проживающих на 
оккупированных территориях. Сообщения оказались достоверными.
 Разумеется, президента тревожило преследование евреев — еще со времени прихода 
Гитлера к власти в 1933 году. В ходе войны он неоднократно осуждал нацистов за 
преступления и предупредил о наказании за них, большие и малые. В конце 1942 
года он сообщил о плане Объединенных Наций создать комиссию по расследованию 
военных преступлений. Ясно, однако, что сдерживающий эффект этих предупреждений 
невелик. Каждый месяц умерщвлялись 10 тысяч евреев.
 Растущее возмущение общественности Англии и США требовало немедленно 
действовать. В декабре 1942 года раввин Стефан С. Уайз, глава Американского 
еврейского конгресса, писал Рузвельту: «Дорогой босс, не хочу увеличивать ни на 
атом ужасное бремя, которое вы в настоящее время несете с чудотворной и, как 
мне кажется, ниспосланной Небом силой. Но вам известно, что на долю евреев 
выпало самое большое несчастье за всю историю в форме массовой бойни Гитлера». 
Минимум два миллиона еврейских граждан уже убиты, писал Уайз. Он попросил 
президента встретиться с еврейскими лидерами. На этой встрече, происшедшей 
через год после Пёрл-Харбора, Рузвельту вручили двадцатистраничный документ о 
нацистском «Плане уничтожения». Президент заверил участников встречи, что 
Соединенные Штаты будут стремиться спасти тех, кого еще можно спасти, и 
покончить с преступлениями. «Жернова Бога мелют медленно, — говорил он, — но 
перемалывают все мельче».
 Жернова не только юстиции, но также администрации Рузвельта медленно и мелко 
мололи весь 1943 год, к разочарованию и отчаянию еврейских и других лидеров. 
Некоторые выступали за то, чтобы союзники начали прямые переговоры со странами 
«Оси» ради освобождения евреев. Другие — как минимум за ослабление союзниками 
блокады с целью обеспечить поставки продовольствия и медикаментов заключенным 
концлагерей и за то, чтобы убедить нейтральные страны открыть границы для 
спасающихся бегством евреев. Администрацию призывали приостановить действие 
иммиграционных квот, чтобы стимулировать поток беженцев из стран «Оси». В 
начале 1943 года Вашингтон, казалось, развил активность в этом направлении или 
по крайней мере ее имитировал. В самом деле, Лондон и Вашингтон состязались за 
публичное признание их озабоченности судьбой евреев. Но в действительности 
активность администрации давала мало результатов. На конференции по проблемам 
беженцев, состоявшейся в апреле на Бермудах, американская и британская 
делегации согласились на некоторые полумеры, но воздержались от обязательств по 
созданию фондов для беженцев, предоставлению судов для их перевозки или 
изменению иммиграционных законов. Знакомясь с итогами работы конференции в 
начале мая, президент согласился вместе с Англией финансировать перемещение 
о