Сочувственно относясь к моим усилиям получить большие лимиты на материалы и 
рабочую силу для флота, в особенности для выполнения программы строительства 
подводных лодок, он почти не помогал мне. Стратегические и тактические основы 
применения крупных кораблей, разработанные военно-морским штабом, временами 
казались ему слишком смелыми; в другой раз он считал их излишне осторожными.

В последнее время наши расхождения становились все более частыми, а согласие 
достигалось все реже и реже.

Резкие слова, сказанные им только что, его необузданный гнев послужили мне 
сигналом, что наше нынешнее расхождение во мнениях было не просто еще одной 
разницей во взглядах.

Наступило время для расставания.

С одной стороны, ситуация ныне была уже не та, что некоторое время тому назад, 
когда я обдумывал вопрос о своей отставке. Теперь выдвинулись новые, более 
молодые адмиралы, уже обретшие необходимый опыт и доказавшие свои способности 
как командующих. Я мог просить отставки, не беспокоясь о том, что подобная 
просьба может негативно отразиться на флоте. Возможно, новый командующий флотом 
сможет найти у Гитлера большую поддержку, чем я в последнее время.

Затем очень спокойно я попросил Гитлера освободить меня от должности 
командующего военно-морским флотом, поскольку его высказывания свидетельствуют 
о том, что он разочарован и более мне не доверяет. Без такого доверия я не могу 
продолжать выполнять свои обязанности. Кроме того, продолжал я, мне уже 
исполнилось шестьдесят семь лет, и мое здоровье оставляет желать лучшего. 
Настало время уступить мое место более молодым.

Гитлер, как это он всегда делал, столкнувшись с твердостью собеседника, начал 
отступать. Он сказал, что не хотел обвинять весь флот, но слова его относились 
только к крупным кораблям. Возраст же не является недостатком для командующего, 
как он часто убеждался, назначая генералов на тот или другой пост. Он просил 
меня осознать, что в это критическое время – разговор наш состоялся как раз 
накануне сталинградской трагедии – моя отставка обернется для него еще одним 
тяжким грузом. А он и так уже подвергается критике за то, что отправил в 
отставку так много генералов из командования сухопутной армии.

Я повторил уже сказанное мной: что после сегодняшнего разговора я не могу более 
оставаться на своем посту, поскольку мой авторитет поставлен под сомнение. 
Однако для того, чтобы не ставить всех остальных в известность о наших 
разногласиях и сделать смену командования как можно более спокойной для флота, 
я готов уйти в отставку под любым удобным для Гитлера предлогом.

Если он не хочет создавать впечатление, что между нами произошел разрыв, то он 
может дать мне какое-нибудь более или менее почетное назначение, которое будет 
означать, что я по-прежнему остаюсь в составе флота.

В качестве даты моей отставки я предложил 30 января 1943 года, поскольку в этот 
день исполнялось десять лет моей службы в качестве командующего флотом в 
составе правительства Гитлера и выбор этой даты для моей отставки сделал бы ее 
понятной для общественности.

По моим словам Гитлер понял, что мое решение бесповоротно, и в конце концов 
согласился. Перед моим уходом он попросил меня письменно рекомендовать двух 
офицеров, из которых он мог бы выбрать моего преемника.

Первым в меморандуме, который я вручил Гитлеру, значился генерал-адмирал Карле, 
старший из двух по званию. Адмирал Карле командовал военно-морской группировкой 
севера, и я считал, что его большой административный опыт и знание проблем 
войны на море делает его идеальной кандидатурой на эту должность.

Вторым именем в моем списке значился адмирал Дёниц, командующий подводными 
силами германского военно-морского флота с того самого дня, когда я назначил 
его на этот пост в 1935 году. Вне всяких сомнений, он был нашим крупнейшим 
авторитетом по части подводных лодок и подводной войны. Если Гитлер намеревался 
придать субмаринам лидирующую позицию в германских ВМС, то адмирала Дёница 
имело смысл сделать командующим флотом.

Гитлер остановил свой выбор на адмирале Дёнице.

Во время нашей встречи 6 января Гитлер попросил меня представить ему меморандум,
 содержащий мои взгляды на функции линкоров и крейсеров, а также обоснование 
того, почему они по-прежнему необходимы. Этот меморандум я представил ему 15 
января. В его подготовке мне помогал весь военно-морской штаб, и я тщательно 
проверил все его детали. В нем было ясно сформулировано, что постановка на 
прикол крупных кораблей, как этого желал Гитлер, была бы расценена нашими 
противниками как несомненная победа, причем победа, достигнутая ими без 
малейшего риска с их стороны. Такой поступок, воспринятый бы всеми в мире не 
только как признак слабости, но и, принимая во внимание значимость военных