нынешнему времени, было куда как рискованно. Слава богу, Винценгероде с 
основными силами авангардного корпуса находился далеко, в Гёрлице, в девяноста 
верстах, или в трех переходах, следовательно, покуда никак не мог помешать 
дерзкому набегу. С командующим же кавалерией авангарда, лихим красавцем 
генералом Сергеем Ланским, которому Давыдов подчинялся в данный момент 
непосредственно, он вознамерился договориться и послал ему курьера со следующей 
запиской:

«Я не так далеко от Дрездена. Позвольте попытаться. Может быть, успех увенчает 
попытку. Я у вас под командой: моя слава — ваша слава».

Вскоре курьер привез ответ:

«Я давно уже просил позволения послать вас попартизанить, но отказ был ответом 
на мою просьбу, полагая, что вы нужны будете здесь в 24 часа, а я, полагая эти 
меры слишком робкими, разрешаю вам попытку на Дрезден. Ступайте с богом».

К этой поре прибыло дополнительное донесение от Чеченского, который извещал, 
что к нему совершенно нежданно обратился бургомистр Дрездена с просьбою о 
пощаде города. Имея уже некоторый навык по дипломатическому общению с 
австрийцами в Гродне, лихой ротмистр и здесь затеял переговоры с надеждою 
выиграть время.

Денис Давыдов немедленно поднял отряд в седло и на рысях поспешил к Дрездену. С 
ним в эту пору был и напросившийся в его поисковую партию офицер-доброволец 
Александр Алябьев, в последующем известный музыкант и композитор, с которым у 
Дениса установятся самые добрые и дружеские отношения на долгие годы.

Отлично понимая, что сил у него для серьезного убеждения неприятеля о сдаче 
города явно недостаточно, Давыдов решил пуститься на старую, испытанную 
хитрость, которая помогала ему неоднократно. По пути, верстах в четырех от 
Дрездена, он оставил сотню казаков и строго наказал им всю ночь палить на 
близлежащих холмах как можно больше бивуачных костров, дабы их могли заметить и 
горожане, и вражеский гарнизон. С остальными же четырьмя казачьими сотнями и 
пятьюдесятью ахтырскими гусарами примчался к тому месту, где расположился у 
дрезденских палисадов Александр Чеченский с 1-м Бугским полком.

Ночь прошла в ожидании.

Во тьме хорошо были видны от города распаленные на дальних холмах костры. 
Молодцы, казачки, постарались: по огням можно было наверняка предположить, что 
там на бивуаках остановился, по крайней мере, трехтысячный отряд...

Едва ободняло, Давыдов послал к военному неприятельскому коменданту 
парламентера и приказал ему объявить французам о прибытии крупных сил конницы и 
пехоты, которые в случае срыва переговоров уже изготовлены к штурму. Генерал 
Дюрют, командующий гарнизоном, разом поскучнел.

К тому же французов, видимо, всерьез озаботила и начатая Орловым переправа на 
левый берег. Опасаясь обхода, генерал Дюрют сразу проявил большую сговорчивость.
 Камнем преткновения в переговорах поначалу являлось непременное условие 
Давыдова о том, чтобы неприятельские войска, покидавшие Новый город, «отдали бы 
честь русским, стоя, во всем параде, во фронте и сделав на караул при 
барабанном бое». Теперь же французский комендант согласился и на это.

На следующий день у ворот укрепления выстроился вражеский гарнизон. В 
соответствии с обговоренными заранее условиями неприятельские стрелки отдали 
честь русским воинам и вскинули ружья «на караул» при барабанном бое, после 
чего с весьма постными лицами двинулись в сторону Старого города.

Стечение народа было невероятным. Главная улица, по которой следом за уходящим 
гарнизоном ехал русский конный отряд, с обеих сторон кипела ликующими людскими 
толпами. Изо всех окон двух- и трехэтажных домов торчали головы любопытных. Не 
умолкая, гремели крики: «Ура, Александр!», «Ура, Россия!».

Гордо поднятое лицо Давыдова пылало румянцем счастья.

Впрочем, счастье это продолжалось отнюдь не долго. Когда Денис, 
воспользовавшись переходом на левый берег Михаила Орлова, намеревался уже 
ринуться вперед и захватить заодно и Старый город, на него темнее грозовой тучи 
пал Винценгероде собственной персоной. Узнав из донесения Ланского, что Давыдов 
победоносно вступил в Дрезден, он оставил свои войска где-то на марше и 
примчался сюда на взмыленных почтовых. Командующий авангардом был взбешен до 
пены на узких жестких губах. Столицу Саксонии он, конечно, помышлял занять 
лично, своей особой и уже готовился про себя к сочинению пышной реляции на имя 
государя и принятию после этого великих и богатых монарших милостей.

Барон Фердинанд Федорович Винценгероде был типичным космополитом и менял 
подданства, как перчатки. Про него было известно, что поначалу он служил в 
Гессен-Кассельском войске майором. В 1797 году принят тем же чином в российскую