глаза Денису Давыдову чуть ли не в каждом немецком городе. Надо ли говорить, с 
каким интересом он, возвратившись в отряд, принялся за чтение листовки, 
составленной своим добрым приятелем Михаилом Орловым, уже известным в армии и 
ратною доблестью, и остротою ума.

Размышления Орлова дышали волнующим патриотическим чувством, живою полемической 
страстью и тонкой, но хлесткой иронией.

От всей души порадовался Давыдов и тому, что приятель его достойно вступился за 
честь партизанской казачьей конницы, которую Наполеон, натерпевшись от нее 
вволю, шельмовал в своем «Бюллетене» с особой злобой и презрительным 
пренебрежением. Перефразировав изречения французского императора по этому 
поводу, Орлов откровенно смеялся над его бессильной ненавистью и прославлял 
действия партизан:

«Казаки, эти жалкие арабы, которые могут нападать только на обозы и не способны 
справиться даже с одной ротой вольтижеров, одни, без посторонней помощи, 
истребили почти треть неприятельской армии. Да здравствует эта ничтожная 
конница!»

После прочтения листовки Давыдов послал к Орлову специального нарочного казака 
с краткою восторженною запиской:



«Прочел! Так ему! Благодарю Русского от имени Русского!

Твой друг и брат

партизан Давыдов».


Как ни странно, вздорный миф, придуманный Наполеоном для собственного 
оправдания и обмана легковерных, проживет долго. Его еще не раз будут оживлять 
и насаждать в незрелые умы всевозможные явные и скрытые недоброжелатели и 
ненавистники России, ее могущества и священной воинской славы. Через много лет 
после победоносного завершения Отечественной войны и европейской кампании 
Денису Давыдову придется яростно сшибаться с ними на страницах своих 
военно-исторических трудов, где он, вооружившись неопровержимыми фактами и 
непреложными доводами, тоже будет развенчивать и громить кичливую ложь 
Наполеона и его многочисленной адвокатуры во имя торжества справедливости и 
истины. И вдохновением ему в этой ответственной работе наверняка послужит 
добрая память о наступательном полемическом порыве Михаила Орлова, который с 
благословения Кутузова первым уличил Бонапарта в искажении суровой воинской 
правды.



Отряды Михаила Орлова и Дениса Давыдова действовали рядом.

7 марта 1813 года они встретились в небольшой аккуратной деревеньке Бернсдорф. 
Орлов рассказал Давыдову, что намеревается со своими казаками перемахнуть Эльбу 
у Гросенгейма, что наверняка должно поставить под угрозу французские войска, 
занимающие Дрезден.

— Ну что же, — сказал на это Денис, — а я тогда тебе в помощь пощупаю столицу 
саксонскую с фронту. Думаю, что это окончательно озадачит неприятеля.

На том и порешили. Орлов с отрядом своим двинулся искать способа к переправе, а 
Давыдов послал своего боевого ротмистра Александра Чеченского с бывшим под его 
началом 1-м Бугским казачьим полком к Дрездену.

Денис уже был в ведении, что маршал Даву, перед тем занимавший город с 
двенадцатитысячным корпусом, уже покинул его и выступил в сторону Мейсена. В 
Дрездене, по достоверным сведениям, теперь находился лишь трехтысячный 
французский отряд генерала Дюрюта да немногочисленные саксонские части Лекока. 
Кроме того, у противника имелось еще несколько тяжелых артиллерийских батарей.

Местные жители с готовностью показали и то, что французы, судя по всему, 
собираются всерьез оборонять лишь старую часть Дрездена, расположенную за 
Эльбой: почти все их силы и пушки сосредоточены там. Для этой же цели они 
начинили порохом каменный мост, соединяющий обе городские части. В Новом же 
городе, на правом берегу, войск, как сказывали, немного, лишь саксонские 
стрелки.

«Чем черт не шутит, — прикинул про себя Давыдов, — а вдруг и удастся, 
навалившись всем отрядом, отхватить столь слабо обороняемую половину Дрездена. 
Вот было бы лихо!»

Однако без ведома начальства пойти на такое отчаянное предприятие, особенно по