знаток и ценитель искусства, как ваш муж, у 
которого, как известно, великолепная коллекция античности, — сэр Гамильтон 
встрепенулся. — Здесь у меня батальные картины. Живописец попытался изобразить 
одну известную битву, когда мы отрезали турецкий флот от суши...

Нельсон, не глядя на картину, спросил:

— А где же турецкие батареи?

— Вы уже поняли, господин адмирал, что это Калиакрия. Да, мы сумели там 
совершить боевой маневр, который удалось повторить только вам при Абукире...

Нельсон одеревенел и затем медленно протянул негнущуюся руку Ушакову:

— До завтра на «Фоудройанте»...




Постигая друг друга


Встреч с Нельсоном было несколько. Иногда они проходили дружелюбно, иногда 
кончались размолвками. Но великих флотоводцев все-таки тянуло друг к другу, им 
хотелось постичь то, что было в арсенале союзника-соперника. Да, кроме того, 
надо было согласовать план дальнейших действий флотов, отличавшихся зыбкостью и 
неопределенностью. 25 августа Федор Федорович прибыл на «Фоудройант» по просьбе 
Нельсона пораньше, до того, как там показались другие участники переговоров. Он 
осмотрел каюту Нельсона и с удивлением увидел стоящий за его креслом гроб.

— А что сие за фантазии, сударь?

Нельсон улыбнулся и не без гордости поведал о том, что это выдумка его друга 
капитана Галлоуэла.

— Он посчитал, что подарок меня не огорчит, а порадует. И, сделав это 
послежизненное пристанище из куска мачты «Ориента», главного французского 
корабля у Абукира, написал мне: «Когда вы устанете от жизни, вас смогут 
похоронить в одном из ваших трофеев». Как думаете, адмирал, неплохой гроб?

Ушаков не любил пустопорожние рассуждения о смерти, гробах, мертвецах и 
мрачновато заметил:

— Не тогда плясать, когда гроб станут тесать. А пораньше, когда силы есть, 
победу одержать. А вы как относитесь к славе, адмирал?

— Я ее жажду. Я жажду побед. А вы?

— Я военный моряк, для меня награда необходима. И тот, кто хочет лишить ее 
моряков, тот или враг или жестокий завистник. Но, исполняя долг, я не жду 
награды.

— Браво, Ушаков! Слава — детище долга, и для меня это тоже высшая мера. Я все 
блага брошу под ноги этому высшему закону чувств. Мой девиз для моряков: 
послушание! Почтение королю! Ненависть ко всем французам! Вы ненавидите 
французов, адмирал?

Ушаков вздохнул, вспомнил про погибших при штурме Корфу солдатах и ответил:

— У меня нет нужды их ненавидеть. Они обыкновенные неприятели. Раньше это были 
американские и английские каперы, потом турки, ныне они. Я не питаю к ним 
отвращения, я хочу их победить.

— Я хочу победить всех врагов, — сверкнул глазом Горацио, он привстал, стукнул 
кулаком по столу, — однако нынешние французы — язва рода человеческого.

— Да, ныне они наши враги, — согласился Ушаков. Нельсон снова успокоился, обмяк,
 как-то подобрел и с нескрываемой доброжелательностью обратился к собеседнику:

— Вы знаете, адмирал, я считаю, что один англичанин равняется трем французам, и 
я лично всегда готов сражаться на своем корабле с тремя неприятельскими. Но в 
Абукире мой план был таков, чтобы поставить три своих корабля против одного 
французского. Вы думаете, я боялся их? Нет, я обеспечивал победу.

Горацио испытующе посмотрел на Ушакова, ожидая реакции, и, не дождавшись, 
спросил сам:

— А как вы добиваетесь ее?

— Я согласен с вами, адмирал, — кивнул Федор Федорович