скоро. Знают ведь, 
кто их от головорубки спас.

Граф в дверях столкнулся с Италинским, тот вежливо посторонился, а посланник, 
что-то бормоча, вышел, оставив запах табака, померанцевой воды и какое-то 
беспокойство. Италинский в руках держал кожаный портфель и сразу стал доставать 
из него бумаги. Доставая, заговорил:

— Приветствуя вас, господин адмирал, хочу сразу вам всю картину военную на день 
сегодняшний показать. Все опасные силы для наших действий описать вам.

«Хваток», — подумал Ушаков, ответствовал:

— Ну что, я на дела всегда расположен. Докладывайте.

Сказал и смутился. Не подчинен ему посольский секретарь, а он скорее ему 
подчинен в политике военной. Но не повинился, промолчал, стал слушать. 
Италинский, как будто не заметив неловкости, стал рассказывать, в каком 
бедственном положении находится здесь двор королевский, что после летней резни 
в Неаполе происходит, где французы ныне в Италии обретаются, куда следует 
направить дальше эскадру. Чувствовалось, что знал, знал дело, но был сух, 
сдержан и не открывался. Вот ведь, как и Ушаков не знатен, а говорить с ним 
тяжелее, чем с графом Мусиным. Ну да бог с ним, с тактом. Главное — дело 
говорит. Спросил о Нельсоне. Италинский слегка оживился. Нет, спешить к нему не 
надо. Тому ведь самому спешно надо встретиться. Без русской эскадры ни Неаполь 
не защитить, ни Мальты не взять, ни Италии не видать.

— Поспешать надо к царствующим особам на поклон.

— Ну, я сначала все подсчеты закончу, что эскадре надобно для дальнейшего 
перехода. А сие — Неаполь или Мальта?

— Вам нет надобности сие считать. Я уже это произвел и имел честь его 
превосходительству доложить просьбы.

— Как же вы сие произвели, не зная доподлинной нужды?

Италинский начинал сердиться и с видимым неудовольствием раздельно по слогам 
вывел:

— При-бли-зи-тель-но.

Ушаков с огорчением, что не нашел близкого по рачительному духу человека, 
устало, но твердо сказал:

— На флоте, милостивый государь, ничего приблизительно делать нельзя. Все надо 
делать точно, иначе на дно морское все пойдем, рыб кормить.




Встреча великих флотоводцев


Августовский день был до нестерпимости жаркий, но в каюте Ушакова стояла 
прохлада. Матросы все протерли влажными тряпками, открыли двери, и легкий 
ветерок гулял по всему помещению. На столе было разложено несколько карт, 
стояла ваза с благоухающими цветами, в углу на столике подготовлены четыре 
прибора для обеда. Ждали Нельсона.

Федор Федорович встретил Горацио, посланника Гамильтона и его супругу у трапа, 
крепко пожал левую руку и молча показал на вход в каюту. Пропустил их вперед и, 
попридержав за локоток леди Гамильтон, помог ей спуститься по ступенькам...

Эмма окинула быстрым взглядом каюту, задержала его на картинах и, не ожидая 
приветствия, с непосредственностью женщины, воскликнула:

— О! Адмирал любит искусство!

— Прошу садиться, господа! — пригласил Ушаков. Сам же, стоя, продолжил: — Мы 
сердечно рады приветствовать вас, славных представителей могущественной державы 
союзников. Я имею честь приветствовать на русском корабле вас, милостивый 
государь адмирал, чьи победы стали известны среди всех моряков. Они не только 
плод удачи и воли всемогущего, они плод вашего искусства. И я рад, что могу 
лично засвидетельствовать мое искреннее почтение и уважение к вам.

Нельсон, по-видимому, не ожидал услышать такое признание, его единственный глаз 
потеплел, он неожиданно встал, приложил руку к сердцу и поклонился в сторону 
русского адмирала. Ушаков ответил тем же и продолжал:

— Я приветствую здесь вас, глубокоуважаемый лорд — англи