гненными стрелами 
проносились в ту и другую сторону... снесло земляное укрытие у второй батареи...
 перевернуло пушку на третьей... картечью скосило стрелков на вершине холма.

...Содрогнулся «Святой Николай», полетели щепки от грот-марса-рея... 
раскололась лодка с десантными орудиями... пошли на дно пушки, банники, 
пыжевики, пороховые картузы... отстегивая портупеи, сбрасывая подсумки, 
вырывались из водяного плева солдаты десанта.

Бой разгорался, но вот что-то в нем изменилось. Ушаков почувствовал, что вторая 
и третья батареи стреляют вразнобой и реже. Отдал сигнал:

— Эскадре вести десант между второй и третьей батареями...

Через несколько минут отдал второй:

— Эскадре вести десант между третьей и четвертой батареями...

Гребные суда заскользили к бухточкам и выступам острова. Флейтисты заиграли 
подбадривающую мелодию, под которую солдаты выскакивали прямо в воду, слегка 
приостанавливались, стреляли по верховым скалам, затем карабкались вверх. Одни 
бросали на рвы и канавы лестницы, другие подносили доски, образовывая легкие 
мосты, третьи расчищали завалы из колючих кустов, деревьев и камней 
припасенными заранее баграми. Все было продумано многоопытным адмиралом для 
штурма... Заминка, короткая атака — и французы выбиты со второй батареи. На 
третьей батарее поднят турецкий флаг. Затрепетал еще один флаг адмирала. Еще 
вчера в приказе Ушаков написал: «Вместо знамен иметь с собой флаги; флагов с 
собою иметь надлежит до десяти. Все батареи, которые овладены будут, поднимать 
на них флаги, оные означать будут нашу победу...»

Флаги вздымались то здесь, то там. Победа приближалась...

А у Мандукио и у Беницы тоже кипело. Ядра колотили стены крепости, и те 
покряхтывали от мощных и частых ударов, боясь рассыпаться. На Сальвадор — 
предмостное укрепление французов — надвинулись, пошли, побежали албанцы, турки, 
русские пехотинцы. Гигантский взрыв вспучился пузырем перед стенами, забросил 
комья земли внутрь бастиона. Лестницы вырастали деревянным частоколом у стены. 
Французские солдаты бежали по вырытым ходам в крепость. Форт пал. Войска 
союзников готовились к новому прыжку.

А у Видо все кончалось.

— ...всей эскадре умножить десант сколь наивозможно...

— ...послать пушки к десанту между четвертой и пятой батареями...

Шлюпки, десантные корабли, фелюги, опорожняясь и застывая в ожидании, лепились 
к берегу.

Французы были загнаны на середину острова и там, вырываясь от турок, бежали к 
русскому флагу. И было от чего. За голову француза турецкие командиры выдавали 
несколько золотых монет. Немало для горца из бедного селения, да и для 
регулярного солдата вполне прилично. Все деньги раздали им русские офицеры, да 
и солдаты выскребли карманы до остатка, спасая от усечения голов бывших врагов. 
Генерал Пиврон, что командовал уже сдавшимся гарнизоном, озирался на кровавое 
пиршество войны. Его самого только что вытащили из бочки, куда он спрятался от 
турецких ятаганов...

— ...Кейзер-флаг на первой батарее! Видо наш!

Ушаков кивнул и повернулся в другую сторону, там на «Богоявлении Господнем» 
было наверняка тяжко. Он сражался с «Леонадром» и фрегатом «Струне», не пускал 
подкрепление на Видо, бил по крепостным пушкам.

В крепости же не знали, откуда ждать основной десантный удар. Оттуда снизу, от 
батарей, или отсюда, из трюмов кораблей, что добивали Видо. Солдаты вели 
стрельбу на севере, на юге, здесь, у моря, и казалось, уже вся крепость в огне 
и опасности.

К вечеру стало тише. С кораблей на «Св. Павел» прибыли с донесениями посыльные, 
получили новые задания от Ушакова. С зарей предстояла атака...

Но она не состоялась. В восемь утра в заливе перед Видо показалась шлюпка под 
Андреевским флагом и флагом французского командующего. Адъютант вручил письмо 
Ушакову, подписанное Дюбуа и Шабо.

«Господин адмирал! Мы полагаем, что бесполезно подвергать опасности жизнь 
нескольких сотен храбрых русских, турецких и французских солдат за обладание 
Корфу. Вследствие этого мы предлагаем вам перемирие на срок, который вы найдете 
нужным для установления сдачи этой крепости. Мы предлагаем Вам сообщить нам 
Ваши намерения по этому поводу, чтобы прекратить пролити