захлопал углами парусов. 
Шлюпка, подходившая к «Святому Павлу», подскакивала на водяных гребнях, как 
щепочка, да и корабль, тяжело вздыхая, все сильнее раскачивался от мощных 
шлепков волн, то обнажая обшивку на макушке очередного вала, то запахиваясь в 
пенное жабо.

Турок еле поднялся на борт, поддерживаемый матросами, и, приложив руки к груди, 
склонил голову перед, казалось, приросшим к палубе русским адмиралом. Не 
выдержал, подбежал к краю и опростался, вытерся халатом.

— Бывает, — добродушно успокоил Ушаков. — Волнушка разыгралась. Мутит. Прошу в 
каюту.

Гасан-эфенди, заплетаясь ногами, нырнул вниз. Ушаков степенно сошел за ним, 
пригласил садиться, выпить чаю. Гасан-эфенди с отвращением взглянул на угощение 
и стал торопливо излагать приветствия от имени Али-паши. Кадыр-бей, как всегда, 
вроде был безразличен к разговорам, прикрыл глаза. Ушаков знал эту его привычку 
скрывать интерес, придремывать, обдумывая сказанное.

— Хорошо, что Али-паша нам добрые слова шлет, но лучше было бы, чтобы он 
проявил внимание к просьбам нашим.

Гасан-эфенди закивал головой, с полным согласием глядя на адмиралов.

— Да-да! Верный слуга султана, Али-паша Тепелена, весь в заботах об оказании 
помощи доблестным союзникам.

— Каким?

— Что? — не расслышал Гасан-эфенди.

— Кому думает оказать помощь ваш паша? С кем хочет он союзничать? Неужели он 
думает, что мы не знаем о его переговорах с французами?

Гасан-эфенди укоризненно посмотрел на русского командующего.

— Мой господин чист и безупречен не только перед вами, султаном, но и перед 
аллахом, не совершив ни предательства, не допустив даже помыслов о 
сотрудничестве с богомерзкими врагами всемилостивейших наших правителей — 
султана и императора.

Ушаков задышал прерывисто, встал, подошел к Кадыр-бею, коснулся плеча того и 
вопросительно взглянул на турка. Кадыр-бей кивнул головой. Из шкатулки, что 
стояла на маленьком столике, растрепанными чайками полетели листки бумаги. 
Ушаков бросал их перед Гасаном-эфенди.

— А это что? Чья подпись? Кто писал? Или вы думаете, что мы не знаем подпись 
Али?

Посланник только раз бросил взор на письма и все понял. Да, это были письма 
самого Тепелены. Те письма, что слал он командиру гарнизона Шабо осенью и где 
безбожно льстил французскому генералу, обещая союз, провиант и расположение за 
то, чтобы солдаты Директории стойко обороняли крепость от русской эскадры. 
Гасан-эфенди понял, что попался, вознес руки в молении, придумывая, как лучше 
вывернуться, еще раз зыркнул на Ушакова и, склонившись в поклоне, запричитал:

— Знаменитый между князьями Мессийского народа, высокопочтенный между 
вельможами нации христианской, славнейший адмирал в Европе, знаменитый 
ревнователь к службе, превосходительный командующий наш. Не почти сии письма за 
истину, то просто прием обмана.

Ушаков не уразумел сразу, что Гасан обращался к нему, когда понял — махнул 
рукой, перебил:

— Хватит! Ждем сына паши с войском. Продовольствие ждем. И козни пусть бросит. 
Ведь в наших руках сила отменная. — Ушаков дал понять, что разговор окончен. 
Гасану-эфенди в туманную мокроту идти не хотелось, но и оставаться перед 
грозным Ушак-пашой было страшно. Он поднялся, закивал и двинулся к двери задом, 
бормоча слова прощания.

— Да не бойся! Иди нормально, а Али передай, веры больше не будет, если 
подведет.

— Славный и достопочтенный друг мой, — сбросил с себя сонливость Кадыр-бей, — 
должны вы знать, что Алипаша один из своевольнейших пашей в Османской империи, 
мало повинующихся Порте. И оная в отношении его твердости не проявляет, как с 
другими своевольниками. Они в Константинополе на свои предписания не надеются и 
вам отдают право решать с ними все дела и вести их твердой рукой.

— Да права-то отдают, а мне бы лучше сухарей побольше да