сады было продовольствие. Ушакова оно беспокоило, 
вызывало подлинную тревогу. Турки особенно не раздумывали, посылали свои суда и 
обкладывали продовольственной данью близлежащие территории, а то и просто 
грабили греческое население. Командующий русской эскадрой пойти на это, конечно,
 не мог. Он взывает к Петербургу, Одессе, Константинополю.

Уже в начале ноября он бьет во все колокола, не беспокоясь о впечатлении, 
требуя улучшить снабжение. 10 ноября он пишет Томаре: «Провианта весьма мало. 
Людей-то на корабли взяли „вдобавок“ (для осады), а провианта на них не 
предусмотрели».

Эскадра в ноябре находилась в море уже более трех месяцев. Сухари уже 
рассыпались в порошок, солонина начинала портиться. Но и этого, доносит Ушаков, 
скоро не будет. «Экономией» можно просуществовать не более чем до середины 
декабря. Турки обещают, но ничего не делают. Возможно, в этом и не было злого 
умысла, а была обычная реакция полунезависимых пашей на указы из 
Константинополя. Они их просто игнорировали. Ушаков направляет Морейскому паше, 
которому даны все указания Порты, несколько посланий с просьбой ускорить 
присылку провизии. Тот не реагирует. Командующий эскадрой посылает к нему 
личного представителя гардемарина Мавро Михайли, одного из гардемарин, что 
направлялись для практики в боевых условиях. Лучшей практики пожелать было 
трудно. Гардемарину Ушаков дает указание: «И одного дня чтобы не было пропущено 
и строго приказано было бы командирам судов, чтобы ни под каким видом не 
останавливались и не замедливались бы, шли бы прямо сюда к эскадре с 
поспешностью, старайтесь провизии доставить сюда больше и скорее».

Мавро Михайли спешит исполнить приказ вице-адмирала: стремительно «сплавал» в 
Морею, не мешкая, обследовал состояние дел и так же быстро возвратился на 
кирлингаче к Ушакову, которому доложил: «Провианта заготовленного нету ничего».

Командующий встревожен, надо срочно принимать меры, но он не может ничего 
предпринимать, не согласовав действий с турками. Обращается к Кадыр-бею: 
немедленно послать курьера к Морейскому паше, ведь тому же предписано 
Блистательной Портой снабжать их. Ушаков уже все разведал и знает, что на 
берегу пасутся стада волов, принадлежащие французам, надо только конфисковать 
их, забить и отправить на эскадры. Кадыр-бей обещал содействовать. Но наступил 
декабрь, а дело не сдвинулось. «Провизия... на эскадре... вся без остатка вышла 
в расход. Командиры кораблей и войска на берегу терпят крайнюю нужду и настоит 
опасность терпеть голод и бедствие от оного». «Последнею экономиею питаются 
только теперь русские моряки», — мрачно констатирует он в письме к Кадыр-бею. 
Морейского пашу просит «где только возможно собирать печеный хлеб, сушить его в 
сухари и присылась сюда сколько в самой скорости поспеть можно...». Именем 
Блистательной Порты и султанского величества Ушаков потребовал «поставить и 
немало не умеряя сухарей, булгуру, фасоли, водки или горячее вино, также 
красное вино и масла... и чтобы тем людей спасли вы от настоящего бедствия, 
которое есть неминуемо». Зная, что денег у него на расплату нет, говорит с 
пашой на понятном для того языке: «Кто же в недоставлении по сие время 
останется виною, Блистательная Порта и его султанское величество непременно 
сделает строго взыскание жестоким штрафом...»

Адмиралтейство же и подчиненные Мордвинова опять допустили халатность. На 
прибывших из Ахтияра судах (шхуне № 1, транспортном судне и бригантине 
«Феникс») «соленого мяса немало оказалось с червями, гнило и имеет худой и 
вредный запах», а уксус, будучи не в крепких бочках, дорогою почти половинным 
числом с вытечкою». Без особого рачения заботилось о моряках российское 
ведомство.

Ждать обещанного — означало погибать. Ушаков был не из таких. Теребит Кадыр-бея 
и начинает скупать где можно пшеницу. Сам же приказывает жителям Корфу 
доставить для продажи мясо и зелень для щей. Обращается к Орио, главе местной 
администрации, чтобы островитяне взяли временно корабли, которые их охраняют, 
на свой кошт. Оплатить пообещал за счет Порты. Опасное, несогласованное решение 
принимал вице-адмирал. Ибо оплатит ли Порта его расходы, согласятся ли в 
Константинополе и Петербурге? Опасное для себя, но необходимое. Понимал, что 
моряка и солдата надо кормить. Не пренебрегал этим, не давал на откуп, 
занимался сам. Ходил в матросский камбуз, пробовал кашу, давал выволочку, если 
было невкусно. Страдал, если порция была мала. Морякам такая забота была по 
душе, передавали друг другу: «Наш-то адмирал опять матросскую порцию отведал». 
К середине декабря Ушаков заболел от «тревожных мыслей и отсутствия 
продовольствия». Заболел, но не слег, продолжая придумывать ходы, чтоб 
накормить русских моряков, сохраняя эскадру боеспособной.




Ключ от крепости


Ветер хлестанул брызгами по палубе, забрался в рукава,